Из Энска в Энск и обратно (рассказы и эссе) - Даниэль Мусеевич Клугер Страница 10

Колька-Золотые руки, слепивший Бог знает из чего всю аппаратуру «Бродяг», даже побледнел от замаячившей на горизонте удачи. В глубине души он считал себя прирожденным гитаристом, по недоразумению возившимся с паяльником, проводами и микрофонами.

И уже совсем накануне выступления, на последней репетиции, главный виновник — Стрелецкий — появился в сопровождении одного из тех самых поклонников, которые ходили на все выступления и называли наших музыкантов именно «Бродягами» и никак иначе.

— Вот, — сказал он, широко улыбаясь. — Хочу, чтоб Юрка попробовал постучать. Я его учу. Он уже неплохо работает — на малом и на «чарлике». Ему только ноги отработать — большой и том-тенор.

— Это зачем? — с хмурой подозрительностью поинтересовался Виктор Галин, соло-гитарист и общепризнанный лидер группы. Он был старше всех (ему было девятнадцать) и единственным из «Бродяг» семейным человеком. — Хорошо, что играет, но давай-ка после Нового года. Сейчас некогда. Надо бы порепетировать, у нас репертуар для танцев не очень.

— Вот-вот, — оживленно подхватил главный виновник, — и я о том же. Юрка — гений, у него потрясающее чувство ритма. Одной репетиции ему будет достаточно.

— Достаточно для чего? — уже не хмуро, а мрачно уточнил Виктор.

— Для того чтобы меня заменить! — радостно пояснил Валерка. — Нет, ну в самом деле, я не могу никак. Ей-богу.

— Что?! — вскричали одновременно три оставшихся «Бродяги» — Галин, Рабинович и Твердохлебов. — Ты же... Мы же... Для тебя же!

— Для меня, — подтвердил Серега. — Знаю, что для меня. И ценю. Но, понимаете, чуваки. Юлька сказала, что, если я не приду праздновать Новый год с ней и ее родителями, ни о каких абортах речи быть не может, она все им расскажет, потом родит, и вообще... — Он чиркнул по шее пальцем и закатил глаза, — мол, «я повешусь». После чего, сердечно пожав руки друзьям и растроганно поглядев в глаза каждому, барабанщик удалился.

Таким образом, в Доме учителя на сцене оказались двое из «Бродяг» — мрачный Галин и Саня Рабинович, еще не успевший принять все происходящее за фатальное для него невезение. Почему двое, а не трое? Потому что Игорь Твердохлебов, клавишник, подозрительно вовремя простудился. В телефонную трубку он шептал и хрипел. И Галин заменил его собственной молодой и беременной женой Викой, которая на фортепьяно не играла, но когда-то несколько месяцев училась играть на аккордеоне и потому могла вполне изобразить пару мелодий — одной рукой.

Но и это еще не всё. Выяснилось, что оплата со стороны администрации областного отдела народного образования могла пройти только официальным путем. А значит, с тех двадцати пяти рублей, на которые рассчитывали «Бродяги», должны были взять еще и налоги — подоходный и за бездетность.

Изобретательный Виктор притащил на выступление баяниста Лешку Лещинского. Лешка был инвалидом по зрению и потому налогом не облагался.

Таким образом, могучая рок-группа «Бродяги» 31 декабря на танцевальном вечере производила впечатление, мягко говоря, странное.

В центре стоял тощий, маленький и сутулый Виктор Галин, его роскошная гитара темно-красного цвета выглядела слишком большой. Он силился улыбаться, но это получалось плохо. Зато тонкие длинные пальцы бегали по грифу с привычной скоростью, извлекая восхитительные звуки, никак не вяжущиеся с гримасой, то и дело появлявшейся на его лице.

Справа от мужа, за стареньким домкультуровским фортепьяно сидела Вика. Сидела в профиль, так что шестимесячный живот привлекал внимание слушателей едва ли не в большей степени, чем виртуозная (без всяких преувеличений) игра Виктора. Слева от него возвышался Саня Рабинович с бас-гитарой. Рядом, с трудом сдерживая ликование, перебирал струны «Иоланы» гибким медиатором Коля-Золотые руки. Чуть позади, ближе к заднику с портретом А. С. Макаренко, расположился Юра, ученик Стрелецкого. Круглое лицо его было усеяно каплями пота, он то и дело облизывал дрожащие губы и крепко сжимал палочки. Большой барабан и том-тенор ему решили не ставить — от греха подальше, — так что вся ударная установка на этот раз состояла из малого барабана, большой тарелки и «чарльстона»-хэта с педалью и подпрыгивающей верхней тарелкой. Из-за отсутствия большого барабана был виден нервный тик его левой ноги. Эрудит Виктор, покосившись на него, процедил: «Дрожание моей левой ноги есть великий признак», — на что Юра тотчас совершенно непроизвольно выдал нервную дробь, завершившуюся оглушительным ударом по тарелке.

В возникшей паузе послышались жидкие аплодисменты. Полтора десятка зрителей — вернее, зрительниц — сочли барабанную дробь музыкальным приветствием. Вечер начался.

На авансцене царил замечательный баянист Алексей Лещинский — маленького росточка, в черных очках, перемежавший танго фокстротами и вальсами. Юра кое-как держал ритм, чаще, впрочем, замирая и напряженно прислушиваясь к «природному чувству ритма», оказавшемуся спрятанным очень глубоко. Саня и Коля более или менее успешно создавали фон. Вика пялилась в зал, изредка негромко хихикая. Что до Виктора, то соло-гитарист «Бродяг» медленно сатанел. Оказавшийся в ударе Леша своим многоголосным баяном не давал ему вставить ни одной ноты. Когда же Леша еще и запел: «А я иду к тебе навстр-рэ-э-эчу!.. А я несу тебе цветы-и-и!» — Витя с яростной силой ударил по струнам так, что усилители издали оглушительный, хлюпающий рев. В возникшей вслед за этим паузе Витя подошел к микрофону и спокойным, доброжелательным голосом объявил:

— Сейчас нашему баянисту необходимо немного отдохнуть. А вас приветствует вокально-инструментальная группа «Мы, вы и бродяги»!

— «Гитары», — вполголоса поправил Саня.

— Гитары в порядке, — громко и невпопад ответил солист. Он взял несколько рифов, предваряя первую композицию «Бродяг».

Обиженный Лещинский гордо прошествовал за кулисы, постукивая палочкой громче обычного, а выступление «Бродяг» покатилось по уже накатанному многими концертами руслу.

Тут, словно дождавшись громкой музыки, в зале начали появляться новые и новые слушатели, и вот уже зал был полон — примерно так же, как это случалось на студенческих вечерах.

За десять минут до полуночи Витя Галин по микрофону обратился к публике с предложением пройти в буфет и налить по фужеру шампанского. Публика с готовностью потянулась к буфету, устроенному в вестибюле, а «Бродяги», выключив аппаратуру, ушли за кулисы, в гримерку. Галин извлек из Викиной сумки бутылку шампанского.

И тут выяснилось, что шампанское взяли, а посуду, из которой его пить, — нет.

Саня помчался в буфет. В буфете не оказалось ни одного свободного бокала, стакана или чашки. Нашлось только несколько глубоких блюдец, которые Рабинович и уцепил. А время