Неудавшаяся империя. Советский Союз в холодной войне от Сталина до Горбачева - Владислав Мартинович Зубок Страница 64

военных кругов считали, что огульное развенчание Сталина на партийном съезде было большой ошибкой. Сыграло роль и то, что Мао Цзэдун считал, что оставить Венгрию западным «империалистам» будет предательством дела рабочего класса и венгерских рабочих в частности. Получив от советского посла в Пекине информацию об этой позиции, Хрущев понял, что может потерять лидерство не только внутри страны, но и в коммунистическом движении[478].

31 октября Хрущев перехватил инициативу у своих критиков, которые не пощадили бы его, если бы он «потерял» Венгрию. Вместе с тем он упредил возможную критику в свой адрес, предложив не посылать войска, не заручившись согласием китайцев и союзников по Варшавскому договору, а также руководства Югославии. После нескольких напряженных дней, проведенных в перелетах, поездках и консультациях, решение раздавить «контрреволюцию» в Венгрии получило одобрение всех коммунистических лидеров, включая Мао, Тито, Гомулку и даже Пальмиро Тольятти. Утром 4 ноября 1956 года силы четырех советских армий под командованием маршала Конева вторглись на территорию Венгрии[479].

Позже Микоян написал в своих воспоминаниях, что советское вторжение в Венгрию «похоронило» надежды на разрядку напряженности в Европе на годы. В Советском Союзе процессы либерализации в обществе сменились волной арестов и преследований студентов, рабочих и представителей интеллигенции. Венгерский кризис больно ударил по авторитету первого секретаря. Во время обсуждений на заседаниях Президиума в начале ноября, судя по записям Малина, Хрущев был необычно молчалив. В какой-то момент он пытался, как прежде, покритиковать Молотова за «враждебные идеи». Тот ответил, подразумевая то ли нового советского ставленника в Венгрии Яноша Кадара, то ли самого Хрущева: «Одернуть надо, чтобы не командовал»[480]. Китайское руководство стало разговаривать с Хрущевым в новом, высокомерном и наставительном тоне. Согласно китайской трактовке событий, только вмешательство руководства КНР спасло Польшу от советского военного вторжения, а затем помогло Хрущеву преодолеть свои колебания и решиться на «спасение социализма» в Венгрии[481]. Уже после введения Советским Союзом войск в Венгрию Чжоу Эньлай совершил поездку по странам Восточной Европы и 18 января 1957 года прибыл в Москву. На встрече в Кремле Чжоу указал советскому руководству на три ошибки: отсутствие всестороннего анализа событий, самокритики и консультаций с братскими странами. Китайский премьер-министр покинул Москву, убежденный в том, что советским товарищам не хватает опыта, такта и политической зрелости[482].

Хрущев, чувствуя непрочность своего положения, не захотел портить отношений с Мао и смирился с менторским тоном китайцев. При встрече с Чжоу Эньлаем он покорно внимал критике китайского гостя. На приеме в посольстве Китайской Народной Республики Хрущев призвал всех коммунистов «брать пример со Сталина» в том, как бороться с мировым империализмом. Полгода спустя Молотов с сарказмом напомнил ему об этом: «Конечно, когда Чжоу Эньлай приезжал, мы стали расписываться, что Сталин – это такой коммунист, как дай бог каждому, но когда уехал Чжоу Эньлай, мы перестали это делать. Это не поднимает авторитет нашей партии…»[483]

Когда советско-югославские отношения после примирения в 1955 году опять испортились, Молотов мог злорадствовать – ведь он всегда утверждал, что Тито и его сторонники не могут быть надежными друзьями и союзниками. На самом деле было так: Тито поддержал решение Кремля ввести войска в Венгрию и убрать венгерского лидера Имре Надя с политической сцены. Однако после взятия Будапешта советскими войсками Надь со своими соратниками попросили убежища в югославском посольстве. Тито был поставлен в сложное положение и, дорожа репутацией Югославии как независимого государства, отказался выдать Надя советским властям. В результате между Тито и кремлевскими правителями возникла недостойная перебранка. 11 ноября 1956 года Тито выступил с речью в курортном городке Пула, недалеко от своей резиденции, где заговорил о «системных причинах» сталинизма, частично возложив вину за венгерскую трагедию на консервативные силы внутри КПСС. Он также сказал о том, что коммунистические партии можно разделить на два типа – сталинский и несталиниский. Югославскую он, разумеется, относ к последнему типу. «Речь в Пуле» привела Хрущева в ярость: он еще долгие годы вспоминал о ней как о «позорной, предательской». Президиум ЦК большинством голосов постановил поручить газете «Правда» начать идеологическую полемику с Тито. Ситуация с югославами не улучшилась после того, как сотрудникам КГБ удалось обманом выманить Надя и его сподвижников из посольства Югославии в Будапеште, арестовать и поместить под стражу в Румынии. Позже румыны передали арестантов в руки поставленного у власти советскими оккупантами венгерского правительства, возглавляемого Яношем Кадаром. Был проведен тайный суд, по приговору которого Имре Надя и нескольких его товарищей казнили, Все это произошло с одобрения Кремля и руководителей европейских компартий. Тито, скорее всего, тоже вздохнул с облегчением. Но публично югославское правительство осудило эту расправу[484].

Резкие зигзаги в политике и риторике подрывали авторитет Хрущева на посту первого секретаря как среди поклонников Сталина, так и среди сторонников перемен. В Центральный комитет стали поступать многочисленные письма от рядовых членов КПСС, полные возмущения и даже оскорблений в адрес хрущевского руководства. Одни требовали реабилитировать Сталина как великого государственного деятеля и предупреждали ЦК, что если Хрущев и дальше будет идти таким же путем, то враги застигнут страну врасплох, нельзя Советскому Союзу терять бдительность и расслабляться. Другие недоумевали, неужели в ЦК КПСС имеются «два Хрущева»: один разоблачает Сталина, а другой призывает советский народ брать с него пример[485].

Конец коллективного руководства

Ослабление позиций Хрущева вдохновило его соперников на совместное выступление против первого секретаря. В июне 1957 года Молотов и Каганович решили, что наступил удачный момент для того, чтобы добиться смещения Хрущева, и на одном из заседаний Президиума обрушились на него с критикой. Хрущев, как это часто бывает с самоуверенными оптимистами, не ждал нападения. Как вспоминал потом Микоян, «он как будто нарочно создавал себе врагов, но даже не замечал этого». Бывшие сторонники Хрущева – Маленков, Булганин, Ворошилов, Сабуров и Первухин, которых он тоже умудрился оттолкнуть от себя, договорились отстранить его от руководства партии. Даже Дмитрий Шепилов решил, что Хрущев должен уйти. Большинство Президиума склонялось к тому, чтобы вовсе отказаться от поста первого секретаря и этим укрепить коллективное руководство[486].

Однако отсутствие политического единства среди заговорщиков создавало определенные трудности: Молотов и Шепилов критиковали Хрущева по совершенно разным причинам и с совершенно разных позиций. К тому же участники заговора забыли о том, что в руках Хрущева находятся все рычаги государственной власти. Большинство членов секретариата ЦК являлись назначенцами Хрущева и поддерживали именно его. Ключевыми союзниками Хрущева в этот критический момент