Под маской зла. Как профайлеры ФБР читают мысли самых жестоких серийных убийц - Марк Олшейкер Страница 6

Хороший профайлер должен прежде всего продемонстрировать наличие живого воображения и творческого подхода к следственной работе. Он или она должны уметь рисковать и в то же время поддерживать уважительные и доверительные отношения с коллегами по отделу и сотрудниками правоохранительных органов. Мы отдаем предпочтение кандидатам с задатками лидеров, которые готовы высказывать свое мнение, проявляют настойчивость в коллективной работе и тактично помогают исправить ошибки в расследовании. Они должны уметь работать и в одиночку, и в команде.

Пройдя отбор, наш кандидат трудится бок о бок с опытными сотрудниками примерно так же, как молодой стажер юридической фирмы со старшим партнером. Если новичку не хватает опыта оперативной работы, мы направляем его в полицейское управление Нью-Йорка и прикрепляем к лучшим детективам убойного отдела. Если ему нужно узнать побольше об исследовании причин смерти, то с нами работают известные всей стране консультанты, например доктор Джеймс Льюк, бывший главный судебно-медицинский эксперт из Вашингтона. Кроме того, прежде чем оказаться в Куантико, многие, если не все наши коллеги побывали координаторами по профайлингу в региональных офисах, где наработали прочные связи с шерифами и полицейскими управлениями городов и штатов.

Основное качество, необходимое, чтобы стать хорошим профайлером, – способность к суждениям, основанным не на анализе фактов и цифр, а на интуиции. Ее трудно выделить, но, как сказал Джастис Поттер Стюарт о порнографии, стоит увидеть – и мы ее узнаем.

В 1993 году в Сан-Диего мы с Ларри Энкромом выступали с показаниями на процессе по делу Клеофаса Принса, обвинявшегося в убийствах шести девушек. В следующей главе мы рассмотрим подробности этого случая. Во время предварительного слушания по вопросу приемлемости наших показаний о взаимосвязи «уникальных» особенностей каждого из преступлений один из адвокатов спросил меня, существует ли объективная численная шкала, которую я применяю для оценки измерения степени уникальности. Иначе говоря, могу ли я дать численную оценку всему, что мы сделали. Разумеется, я дал отрицательный ответ. В нашем анализе сводится воедино великое множество факторов, но определяющим в конечном итоге бывает суждение конкретного профайлера, а не какая-либо объективная шкала или тест.

Схожим образом, после трагедии в Уэйко[4], федеральные правоохранительные органы пытались разобраться, в чем они ошиблись и как надо было поступить, предаваясь самобичеванию, угрызениям совести и даже попыткам самоанализа. После одного такого совещания в Министерстве юстиции в Вашингтоне генеральный прокурор Джанет Рено попросила меня поручить сотрудникам нашего отдела составить перечень типовых конфликтных ситуаций и определить возможный процент успешного разрешения для каждой из них. Госпожа Рено – очень умная и внимательная женщина, и ее желание заранее подготовиться к следующим кризисам можно было только поприветствовать. Тем не менее в нарушение субординации я объяснил ей свое нежелание заниматься подобными вещами.

– Допустим, произошел захват заложников, и я говорю вам, что в схожих ситуациях одна тактика срабатывала в восьмидесяти пяти процентах случаев, а другая – только в двадцати пяти или тридцати, – сказал я. – Тогда вы наверняка захотите прибегнуть к той, которая показала себя более успешной. Но аналитик может увидеть в данной конкретной ситуации нечто, указывающее на предпочтительность варианта с меньшим процентом успеха. Мы не можем обосновать это с точки зрения статистики, но чутье подсказывает, что сработает именно он. А если ориентироваться только на цифры, то можно вообще поручить принятие решений компьютерам.

По правде говоря, этот вопрос возникает достаточно часто – может ли машина выполнять нашу работу? Казалось бы, имея в своем распоряжении достаточное количество случаев и богатый опыт, квалифицированный программист способен построить компьютерную модель, которая, скажем, повторит ход моих мыслей в процессе создания психологического портрета преступника. На самом деле такие попытки предпринимались, но до сих пор машинам не удавалось сделать то, что получается у нас. Ведь компьютер был бы не в состоянии написать эту книгу, даже если бы в него ввели все слова из словаря, частоту их использования в речи, правила грамматики, параметры стиля и лучшие образцы сюжета. Слишком многое зависит от самостоятельной оценки, основанной на опыте и подготовке, интуиции и знания тонкостей человеческого характера. Разумеется, мы можем использовать и используем компьютерные базы данных для оцифровки материалов и оперативного поиска информации. Но ведь и врач ставит диагноз далеко не только на основе данных анализов своего пациента. И поскольку машины не могут выполнять нашу работу, нам приходится искать подходящих для нее людей – тех, кто старается находить золотую середину между объективностью и интуицией.

Можно обучить человека методам и отточить его навыки, но наделить его талантом мы не в силах. Как у одаренного профессионального спортсмена, он либо есть, либо нет. Тот же принцип работает и в актерском или писательском мастерстве, в игре на музыкальном инструменте или в бейсбол: можно обучать основным приемам, подсказывать, помогать развивать мастерство. Но если человек не наделен от рождения тем, что мой друг, писатель Чарльз МакКэрри, называет «первоклассным чутьем», он не сумеет забивать голы в матчах высшей лиги и не станет настоящим профи.

Однако, даже если вы профессионал в нашей области и вообще порядочный, нормальный человек (как, надеюсь, и все мы), вы не сможете видеть все то, что видим мы, общаться с родственниками и пострадавшими, не сможете противостоять насильникам-рецидивистам и убийцам, которые причиняют людям страдания ради собственного удовольствия, если не ощутите, что в этом состоит ваше призвание и не станете испытывать глубокое непреходящее сочувствие к жертвам насилия и их близким. Возможно, вы понимаете, к чему я клоню и с каких позиций написана эта книга. Мне хочется верить в искупление грехов, и я допускаю, что в определенных случаях перевоспитание преступников возможно. Но двадцатипятилетний опыт спецагента ФБР и почти столь же длительный стаж работы в профайлинге и анализе преступности сделали меня закоренелым реалистом. Знание конкретных фактов и статистических данных не позволяет мне просто верить в то, во что хотелось бы. Иными словами, я в гораздо меньшей степени заинтересован в том, чтобы дать второй шанс осужденному за убийство на сексуальной почве, чем первый – невинной потенциальной жертве.

Не поймите меня неправильно. Для этого нам не нужно фашистское тоталитарное государство. Мы не должны ставить под сомнение конституцию и гражданские свободы. По собственному опыту мне не хуже других известно, чем чреваты реальные и потенциальные злоупотребления в области охраны государственного правопорядка. Я считаю, что нам нужно всего лишь обеспечить соблюдение уже существующих законов и привнести долю здравого смысла, опирающегося на реализм, а не на эмоции, в проблематику вынесения приговоров, исполнения наказаний