Всем Иран. Парадоксы жизни в автократии под санкциями - Никита Анатольевич Смагин Страница 58

десять лет существования Исламской республики шло становление новой киноиндустрии. Знаковые картины того времени — «Башу, маленький чужак» Бахрама Бейзаи, рассказывающий о ребенке, бегущем от ужасов ирано-иракской войны (его сняли в 1986-м, но разрешили выпустить только в 1989-м, когда война закончилась), и «Где дом друга?» Аббаса Киаростами (1987). Оба фильма отметили призами на международных фестивалях, и они подхватили дореволюционную «новую волну». А либерализация политической системы после смерти Хомейни в 1989 году открыла для киноиндустрии в Иране дополнительные возможности. Прежде всего, как и во всех других сферах, ослабла цензура, к тому же укрепилась экономика, в индустрию пошли какие-то деньги. В последующие десятилетия иранские режиссеры становятся постоянными гостями ведущих международных кинофестивалей. Мир узнает о Бахмане Гобади, Мохсене Махмальбафе, Маджиде Маджиди и других.

Безусловное признание иранское кино получило в 1997 году, когда на Каннском фестивале картина Аббаса Киаростами «Вкус вишни» настолько впечатлила жюри, что ей дали «Золотую пальмовую ветвь» — возможно, высшую награду авторского кино современности. Размеренный, неторопливый фильм о самоубийстве и любви к жизни на фоне западного кино того времени выглядел посланием из другого мира. В Киаростами признали гения, а иранское кино окончательно превратилось в феномен мирового значения, главный продукт культурного экспорта современного Ирана.

Режиссер против Трампа

Еще одной важной вехой в победном шествии иранского кино по миру стал фильм «Развод Надера и Симин» 2011 года режиссера Асгара Фархади. Драма о супружеской паре, пытающейся развестись (она хочет уехать из Ирана, он не может покинуть больного отца), анализирует кризис семьи. Картина моментально получила международное признание — на Берлинском фестивале «Развод Надера и Симин» забрал главный приз, «Золотого медведя». Фархади превратился в одного из самых известных иранских режиссеров, особенно после того как получил еще более заметную статуэтку — «Оскар» в категории «Лучший фильм на иностранном языке».

Казалось бы, большего триумфа нельзя и желать, но поход Фархади за западными наградами не закончился. Вскоре режиссер, гражданин Исламской республики, стал своего рода символом борьбы с расизмом — причем в США.

В 2016 году вышел новый фильм Фархади «Продавец» (в российском прокате фильм выходил как «Коммивояжер»). Снова семейная драма: на этот раз в фокусе молодая пара, чья совместная жизнь трещит по швам после страшного события. Некоторые критики сетовали, что Фархади пытается второй раз войти в ту же реку, и новый фильм отчасти копирует «Развод Надера и Симин» — и все-таки «Продавца» ждал серьезный успех: приз в Каннах за лучший сценарий и награда за лучшую мужскую роль для Шахаба Хоссейни, сыгравшего мужа.

Американская академия еще и включила фильм в список номинантов на звание лучшего фильма на иностранном языке, однако фаворитом фильм не считался. Мало кому удавалось выиграть второго «Оскара» в этой категории, да и конкуренты были вполне достойные. Но тут в историю вмешался президент Дональд Трамп.

27 января 2017 года, за месяц до «Оскара», Трамп подписал указ, запрещавший гражданам семи мусульманских стран, включая Иран, въезжать в США, якобы под предлогом борьбы с терроризмом. Сторонники Демократической партии, как и многие мировые политики (включая руководство Ирана), раскритиковали новую норму как расистскую и исламофобскую. Указ в том числе разлучал семьи: множество родителей, не будучи гражданами США, не могли вернуться к своим детям, которые получили американское гражданство по рождению и жили в Соединенных Штатах.

Под действие указа попал и Асгар Фархади вместе с членами съемочной группы «Продавца»: всем им было запрещено приезжать на вручение «Оскара». Члены Американской киноакадемии, преимущественно сторонники демократов, и так терпеть не могли Трампа, но теперь этот вопрос стал еще и личным — унижению подвергся их коллега. Затем, правда, последовало специальное послабление: власти заявили, что Фархади может приехать в США в качестве исключения, только на вручение премии. Но тут уже сам режиссер заявил, что ни в коем случае не приедет. «Настоящим я выражаю свое осуждение несправедливых условий, навязанных как моим соотечественникам, так и гражданам остальных шести стран, пытающихся легально въехать в Соединенные Штаты Америки», — заявил он газете The New York Times.

26 февраля 2017 года Американская киноакадемия объявила победителей, и в номинации «Лучший фильм на иностранном языке» выиграл «Продавец». Отсутствовавший на церемонии Фархади получил второго «Оскара» в этой номинации. Зал аплодировал стоя. Так кино Исламской республики неожиданно стало символом борьбы с расизмом и ксенофобией в Соединенных Штатах Америки.

Халтура вместо пропаганды

6 февраля 2016 года в московском кинотеатре «Октябрь» на Новом Арбате состоялась необычная премьера — закрытый показ фильма «Мухаммад, посланник Всевышнего», самой дорогой картины в истории иранского кино. На ее создание ушло 630 миллиардов риалов (около 40 миллионов долларов). Цель была амбициозной — создать культовую картину для мусульман всего мира, при этом made in Iran. Снимали фильм в Куме — одной из «религиозных столиц» Исламской республики. Режиссером выступил Маджид Маджиди, прославленный автор с мировой репутацией: в 1997 году его трогательную картину «Дети небес» про бедные окраины Тегерана первой среди иранских фильмов номинировали на «Оскар», задолго до успеха Фархади.

В тот момент я работал главным редактором портала «Иран сегодня», так что билет в «Октябрь» достался и мне. Публика собралась своеобразная: ползала занимали правоверные мусульмане, в основном бородатые мужчины в рубашках и мусульманки с покрытыми головами. Другую половину оккупировала московская богема, падкая на закрытые показы: парни-хипстеры и девушки в ярких платьях с глубокими декольте. Людей в эти две группы будто специально отбирали так, чтобы контраст вышел максимальным.

Презентовал премьеру лично Никита Михалков, толкнув речь о своем отношении к исламу, которое, как он выразился, «было решено в один день». Заслуженный деятель культуры рассказал, что когда-то посетил татарскую деревню близ Нижнего Новгорода. «Стоит мечеть. Очень красивая, минарет. Мы поднялись наверх — и пейзаж: поля, березы, река. Абсолютно русский пейзаж», — красочно вел повествование режиссер. Затем Михалкову сообщили, что мусульмане жили в этих краях на протяжении последних восьмисот лет. Тут Никита Сергеевич пафосно заявил:

— И я понял, что для таких людей, которые здесь живут, ходят в мечеть, этот русский пейзаж такой же родной, как и для меня! И нет здесь разницы: если надо, эти люди, которые ходят в мечеть и исповедуют ислам, с автоматами в руках будут защищать этот пейзаж!

Фрагмент про автоматы прозвучал с фирменным михалковским надрывом.

После трех часов фильма журналисты, специализировавшиеся на Иране, отправились на пресс-конференцию, где присутствовали оба режиссера: иранский и российский. Маджиди выглядел старым и уставшим (даром что младше своего визави на четырнадцать лет). Зато Михалков был весел и жутко доволен, будто это у него в «Октябре» только что прошла премьера. «Блестяще! —