Сталин. Шаг вправо - Юрий Николаевич Жуков Страница 51

Такая оценка и заставила Троцкого прийти к твёрдому заключению: «Вся нынешняя «надстройка» британского рабочего класса (он имел в виду Лейбористскую и Независимую рабочую партии, профсоюзы и Генсовет. — Ю.Ж.), во всех без исключения оттенках и группировках являются аппаратом революционного торможения. Это предвещает на длительный период напор стихийного и полустихийного движения на рамки старых организаций и формирование на основе этого напора новых революционных организаций».

Отсюда, продолжил Троцкий, «одна из важнейших задач — помочь британской коммунистической партии понять и продумать насквозь эту перспективу. В аппарате тред-юнионов и среди их левого крыла надо несравненно более энергично и решительно, чем до сих пор, выделять элементы действия, т. е. те элементы, которые способны понять неизбежность больших массовых боёв, не бояться их, идти им навстречу»[193].

На обоих заседаниях ПБ им возражали двое. Те, кто участвовал в подписании соглашения с Генсоветом, в работе Англ о-русского комитета. С.А. Лозовский — генеральный секретарь Красного интернационала профсоюзов (Профинтерна), образованного по инициативе ИККИ и при участии ВЦСПС, и И. А. Пятницкий — секретарь ИККИ. Оба выражали точку зрения Бухарина, защищая её. Но пока ни одна из сторон не смогла заручиться поддержкой большинства.

31 мая ПБ пришлось во второй раз отложить принятие решения. До 3 июня. Пока же предложило «считать обязательным при выступлениях по вопросу об Англии придерживаться ранее принятых директив Английской комиссии (ПБ. — Ю.Ж.) и Политбюро»[194].

Располагая всего тремя днями, Бухарин вынужден был обратиться за поддержкой к Сталину. Поддержкой решающей, рассчитанной на безусловный авторитет генсека для центристской группы, без голосов которой никто не мог настоять на своём. 1 июня направил Сталину на Кавказ, где тот находился с 22 мая, получив полуторамесячный отпуск, своеобразное по содержанию и тону послание.

«28 мая, — писал Бухарин, — Молотов послал тебе подробное письмо о тезисах Зиновьева об уроках англозабастовки. Считаем крайне важным, чтобы (ты) немедленно ознакомился с тезисами и дал своё мнение сюда (выделено мной. — Ю.Ж.). Зиновьев пересматривает оценку стабилизации и тактику Коминтерна, обливая грязью поводившуюся до сих пор коминтерновскую политику с намёками при этом на ВКП и отдельных цекистов (выделено мной. — Ю.Ж.)… и берёт на себя инициативу разрыва с Генсоветом… Ждём твоего немедленного ответа».

Посчитав провокационные доводы недостаточными, добавил: «Троцкий также за демонстративный разрыв с Генсоветом. Считаем это отзовистской глупостью, с которой ЦК должен беспощадно бороться. Надо вскрыть оппортунизм, прикрываемый левой фразой. Тезисы Зиновьева необходимо отвергнуть (выделено мной. — Ю.Ж.) и противопоставить им политически чёткие тезисы ЦК»[195].

Бухарин перебарщивал. Посчитал возможным инструктировать Сталина как подчинённого. Указывать ему, да ещё в императивной форме, что тот должен сделать и к какому сроку. Подобного генсек, разумеется, принять никак не мог. Поэтому и ответную телеграмму, направленную на следующий день, адресовал Молотову.

Для начала — несомненно, из чувства оскорблённого достоинства — сделал вид, что торопят его Зиновьев и Троцкий, а не Бухарин. «Не понимаю, — писал Сталин, — как они могут торопить вас, когда вы имеете большинство. Отложите вопрос ещё на неделю и пошлите их к чёрту».

Только затем перешёл к сути послания. «Вопрос о тезисах, — пояснил Сталин, — важный вопрос, и его надо обдумать не торопясь». А потом, подтверждая верность блоку с правыми, выразил своё мнение о позиции Зиновьева и Троцкого: «Возможно, они хотят на английском вопросе отыграться и вернуть всё проигранное ранее. Надо их поставить на место»[196].

Далеко не конкретная, чисто эмоциональная телеграмма Сталина всё же сыграла нужную роль. Оказалась для членов его группы более чем достаточной. Большинство в ПБ в тот же день, 3 июня, сумело принять решение. Весьма жёсткое, гласившее: «а) Тезисы, представленные т. Зиновьевым по вопросу об уроках английской всеобщей стачки, отвергнуть; б) Принять в основе проект тезисов об уроках английской стачки, предложенный тт. Бухариным, Молотовым и Томским, передав его для выработки окончательного текста резолюции Политбюро в комиссию в следующем составе: тт. Рыков, Бухарин, Томский, Зиновьев, Лозовский, Троцкий, Молотов».

Более того, чтобы лишний раз унизить Зиновьева, последний пункт постановления ПБ запретил ему «выступать с защитой своей точки зрения в Исполкоме Коминтерна»[197].

Посылая в Москву телеграмму со словами «отложите вопрос ещё на неделю», Сталин явно намеревался выиграть время. Спокойно решить, следует ли ему вступать в спор лично, а если вступать, то на чьей стороне. Однако определился почему-то в тот же день. Счёл возможным — или необходимым? — занять ту самую позицию, что и пять месяцев назад, на XIV партсъезде, из-за чего ему пришлось услышать неприятную для себя правду.

Каменев, выступая в прениях по отчётному докладу ЦК, сделанному Сталиным, прямо обвинил генсека в подыгрывании Бухарину. Поддержку того в полном противоречии с собственными взглядами. «Центральный комитет, — сказал Каменев, — единогласно, и с нашим (то есть его самого, Зиновьева, Сокольникова и Троцкого. — Ю.Ж.) активным участием в том числе, установили две опасности: недооценка отрицательных сторон НЭПа и непонимание значения НЭПа. Мы признали совместно, что решительная борьба должна вестись с обоими этими уклонами. Товарищ Сталин — не знаю, откровенно говоря, по чьему поручению, выходит здесь, перед съездом, и говорит: нет, сосредоточенный огонь должен быть открыт против одного уклона. И какого? Против непонимания НЭПа…

Товарищ Бухарин, дополняя — теперь это ясно: товарища Сталина, — говорит нам, что главная опасность в том, что есть политика срыва НЭПа, а мы утверждаем, что опасность — в приукрашивании НЭПа…

Я товарища Сталина упрекал на ряде совещаний, я повторяю это перед съездом: ты вряд ли согласен с этой линией, но ты её поддерживаешь, и в этом твоя ошибка как руководителя партии… Я говорил товарищу Сталину: если лозунг «обогащайтесь» (выдвинутый Бухариным. — Ю.Ж.) мог гулять в течение полугода по нашей партии, то кто в этом виноват? Виноват товарищ Сталин. Я спрашиваю его: ты согласен с этим лозунгом? Нет, не согласен. Почему же ты мешаешь партии ясно и точно отвергнуть этот лозунг?

Теперь я понимаю, товарищи, что товарищ Сталин целиком попал в плен этой неправильной политической линии, творцом и подлинным представителем которой является товарищ Бухарин (выделено мной. — Ю.Ж.)»[198].

Тогда, в конце декабря 1925 года, спор шёл об отношении к НЭПу. Теперь — о последствиях стабилизации капитализма. Но происходило, в сущности, то же самое, с одной лишь поправкой: поддерживая позиции