СВО XVII века. Историческое исследование - Илья Рыльщиков Страница 51

в Москву из Доброго второго добренского воеводы следует, что до 1647 года вооружёнными ходили более 200 добренских монастырских крестьян. По современным понятиям, это целый батальон. В советских школьных учебниках было написано, что безоружным крестьянам было тяжело противостоять вооружённому дворянству. Как говорится, на самом деле всё было не так однозначно. Опять же, воображение снова рисует картину из жизни каликинских и добренских монастырских крестьян: монастырский служка приходит на двор к крестьянину, чтобы напомнить про недоимку, а тот сидит на крыльце своей избы и сосредоточенно чистит ветошью свою личную пищаль. Крестьянин занят. Он не замечает парня в рясе. Служка робко пятится до калитки и торопливо уходит. Ряса метёт дорогу. Занавес. В общем, там у нас, почти что четыреста лет назад, всё было несколько сложнее, чем мы привыкли думать.

Помимо организационных вопросов, из архивного дела мы узнаём добренские новости 1648 года. Архивные дела, они ведь подобны старым советским газетам, найденным в бабушкиной кладовой: когда-то написанное было новостью, а нынче сообщения знакомят читателя с давно прошедшими и забытыми событиями. И эти события оживают.

Итак, 18 июля 1648 года в городок Керенской, располагавшийся недалеко от места, где нынче стоит город Пенза, пришли беглецы из татарского плена, которые скрылись от преследователей «днище», то есть один день или сутки. Татары, шесть сотен человек, в тот год зимовали между реками Хопром и Медведицей. И, по сведениям беглецов, татарские воинские люди готовили поход на украинные русские города. Пограничников в дозорах попросили быть особенно внимательными, думаю, не только в окрестностях Доброго, но и у города Воронежа, в новых южных крепостях на Дону близ Воронежа. И на Белгородчине тоже.

Кайсаров в то лето сначала отправляется на юг в сторону Усмани, возможно, проверить вестовых, а может и проведать драгунов, работавших на земляных работах. Вместо себя он оставляет за главного в Добром Городище своего сына Ивашку и «лучих людей» драгунов. Воевода царю и правительству в Москве объясняет такой свой поступок тем, что в других городах было в эти дни неспокойно. Как бы в Добром тоже чего не вышло. Волнения случились в это лето много где в южных украинных русских городах. В Курске даже кровь пролилась. То ли боярин Морозов слишком ретиво приступил к государственным делам, то ли простой народ решил проверить юного царя «на слабо», то ли отодвинутые от трона вельможи постарались, но в стране в то лето, и в тот год в целом приключились беспорядки многие.

Вот и в соседнем с Добрым Городищем Сокольске драгуны в августе того же 1648 года отказались подчиняться местному воеводе И. М. Ртищеву. Среди предков Льва Толстого были Ртищевы, но сокольский воевода, кажется, приходится лишь дальним родственником толстовским. Для усмирения сокольских строптивцев государем был отправлен к устью реки Мотыры Иванис Кайсаров с добренскими драгунами. Порядок был наведён быстро, тихо, вежливо и бескровно. Среди добренцев, оправившихся в Сокольск, были люди с фамилиями-прозвищами Котов и Кузнецов. Среди взбунтовавшихся соколян – Овчинник, Рыбник, Чесноков. Все эти фамилии встречаются в родовом древе Захара Прилепина. К сожалению, родственные связи вышеназванных людей с предками Захара выявить не удалось. Но они, эти связи, несомненны. Как такового, бунта в Сокольске не было. Имело место неповиновение. Смутьяны были доставлены в Доброе, допрошены, посажены в тюрьму. Но при отсутствии отягчающих обстоятельств – во время сокольских событий никого не убили («убойственное дело до них не дошло») и даже никто не пострадал, разве что, воевода Ртищев успел испугаться. Так как провинившиеся соколяне «на Ивана Ртищева заводу дурнова и на копранщиков нее чинили (…) умыслом ко двору Ртищева не приходили (…) убить и животов грабить не хотели (…) никакой ослушки к нему Ртищеву нет», они вскоре были отпущены. За них, как водится, поручились их земляки. Круговая порука – великая сила.

После волнений и бунтов в различных русских городах последовали санкции для бунтовщиков. Соколян и воронежцев некуда было ссылать, их и не ссылали. А вот некоторых жителей Пскова государь переселил на вечное житьё сюда, на будущую Белгородскую черту, в частности, в соседний с Добрым Городищем город Козлов. Кто-то ещё и был бит кнутом. Ссылали на черту и тех, кто без разрешения государя принимал у себя в доме литовских людей. Люди переселялись не с пустыми руками. Их обозы были полны добром. Благодаря описи богатств бунтовщиков и ослушников можно сделать вывод, что рядовые подданные русского царя не бедствовали. Ссылали провинившихся и в окрестности Белгорода. Переселение людей из Козлова в Доброе Городище и обратно и из Доброго Городища в Сокольск и наоборот, происходило в середине XVII века достаточно активно. Таким образом, можно сделать вывод, что из ссыльных в некоторой степени тоже формировалось население городов Белгородской черты, в том числе Доброго Городища и уезда.

Также из бабушкиных газет XVII века стало известно, что в Каликино драгун Васька Верещагин решил отказаться от драгунской службы и попросил государя и правительство передать полученное им на время службы поместье другому жителю «Каликина Родиону Молофееву сыну Кузнеца». Сам Верещагин решил пахать землю своего служилого брата. Новоприборному драгуну с прилепинской родовой фамилией, по старинному русскому обычаю, оказали доверие и поручились за него десять человек каликинских драгунов, в том числе, родной брат предка Захара Прилепина Гаврила Фёдоров он же Жданов сын Колобовников. Поручители сказали, что Родион Кузнецов человек вольный, а не кабальный и не зацепной, но «пожил он мало в Воронежском уезде в селе Бел Колодези за помещиком за иноземцом (…) по воле не в коболе». Как видите, бывало и такое: вольный человек нанимался на сезонные сельхозработы к помещику. Тут главное у помещика долго не задерживаться и расстаться с ним, пока тот помнит, кто из его работников крепок к земле, а кто работает по найму. Каликинский «рождественской поп Григорей» подписал эту поручную запись собственной рукой. Напомню, что у Захара Прилепина имеются каликинские священнослужительские корни. Когда священники за своих духовных сынов подписывали документы, они зачем-то использовали увеличительно-пугательную форму своего имени, по аналогии с уменьшительно-ласкательной, только наоборот. Поп Иван, подписывая челобитную за своих прихожан, становился Иванищем, Томило – Томилищем, а Григорий – Григорищем.

Из раздела «Криминальная хроника» той же газеты нам стало известно, что в январе 1649 года ратчинские капралы до смерти запытали и забили крестьянина Ивашку, крепостного рязанца князя Дулова. Капралов велено было арестовать и отправить в Москву к суду. Правда, московский суд выяснил, что крестьянин оказался разбойником, которого ратчинские капралы «взяли под дорогою