Революция и Гражданская война в России 1917—1922 - Рой Александрович Медведев Страница 50

Михаил передавал «Временному правительству, по почину Государственной думы возникшему и облеченному всей полнотой власти»[241]. Другие юристы-монархисты позднее оспаривали этот манифест, называя его преступным, ибо Михаил объявлял российский престол свободным вплоть до созыва Учредительного собрания. Однако иное решение было в сложившейся ситуации невозможным. Вышедший из повиновения царским властям Петроградский гарнизон насчитывал более 400 тысяч солдат. Чтобы вернуть власть Романовым, нужно было бы немедленно прекратить войну с Германией и развернуть Северный и Западный фронты против Петрограда и Москвы. Но на такой шаг не могли решиться ни Николай II, ни Михаил Романов. Александр Солженицын убежден, что даже в эти дни можно было спасти монархию. Однако, по его мнению, Романовы Николай и Михаил, сами отреклись от от России, «не попытавшись даже бороться, предавши всех… кто им присягал»[242]. С этим нельзя согласиться. Почти не было в те дни в России генералов и офицеров, которые пошли бы воевать с народом за династию, повинуясь присяге. Тем более не имелось солдат, которые повиновались бы подобного рода приказам. Именно Россия, и в первую очередь российская армия, отвернулась от Романовых. Как писал позднее Катков, «отречение великого князя Михаила и обнародование манифеста, заложившего конституционную основу Временного правительства, завершили событие, известное в истории под названием Февральской революции. Совершился переход от самодержавного правления Николая II к диктатуре Временного правительства»[243]. Однако называть власть Временного правительства диктатурой можно только с множеством оговорок. Завершилась не революция, окончился лишь первый акт начавшейся в стране революционной драмы.

От февраля к июлю 1917 года

Крушение самодержавия в России было с воодушевлением воспринято возобладавшими в Советах левыми партиями. Но ни эсеры, ни меньшевики не выдвигали тогда лозунга «Вся власть Советам!». Лидеры меньшевиков Ф. Дан, И. Церетели, А. Гоц, а также лидеры эсеров В. Чернов и Н. Авксентьев даже по своим личным качествам не являлись «людьми власти», они не были приспособлены к политической деятельности в условиях быстро развивающейся революции и бурной активности масс. В руководстве этих партий еще не выдвинулись люди типа Бориса Савинкова, этот честолюбивый и волевой политик не вернулся тогда еще из Франции в Россию. Эсеры и меньшевики поэтому активно помогали формированию Временного правительства, но и оно не отличалось решительностью и волей к власти. Василий Шульгин, принимавший вместе с А. Гучковым отречение царя, свидетельствовал через 10 лет: «Мы были рождены и воспитаны, чтобы под крылышком власти хвалить или порицать ее… Мы способны были в крайнем случае пересесть с депутатских кресел на министерские скамьи под условием, чтобы императорский караул охранял нас. Но перед возможным падением власти, перед бездонной пропастью этого обвала – у нас кружилась голова и немело сердце. Бессилие смотрело на меня из-за белых колонн Таврического дворца, и этот взгляд был презрителен до ужаса»[244].

Три главные проблемы стояли перед новым режимом в России: проблема войны, проблема земельных отношений в стране и сложный комплекс национальных отношений в империи. Однако именно эти проблемы Временное правительство и его левые союзники в Советах не могли и даже не хотели решать – пусть и по разным причинам. Конечно, новые власти не бездействовали. Временное правительство провозгласило свободу слова, собраний и стачек, отменило национальные, сословные и вероисповедальные ограничения, провело амнистию по всем политическим и религиозным делам, упразднило корпус жандармов, охранные отделения Департамента полиции и Управление по делам печати. Многочисленными и важными были также первые постановления Петроградского совета. Совет принял меры по вооружению рабочих и созданию рабочей милиции. В армии и на флоте начали создаваться выборные солдатские комитеты. Петроградский гарнизон был подчинен Исполкому Петроградского совета. Однако никаких шагов к выходу России из войны не предпринималось. Все воюющие страны с напряженным вниманием ждали – как отразится падение самодержавия на внешней и военной политике новой России. Еще в своих первых декларациях и обращениях к народу 3 и 6 марта Временное правительство заявляло о своем стремлении довести войну «до победного конца». Такой же позиции придерживались и лидеры меньшевиков и эсеров. Эти «оборонческие» настроения разделяли весной 1917 года и широкие круги мелкой буржуазии, даже немалая часть рабочего класса Петрограда и Москвы. Однако в армии преобладали другие настроения, большая часть солдат требовала кончать войну. Особенно громко эти требования звучали среди солдат Петроградского гарнизона. «Ошибочно связывать Февральскую революцию с усталостью от войны, – писал в своем очерке Ричард Пайпс. – Верно нечто прямо противоположное. Русским хотелось вести войну более эффективно, но они чувствовали, что существующее правительство неспособно на это, что политические структуры нуждаются в коренной ломке: необходимо было удалить ставшую изменницей царицу и передать Думе право назначения министров, после и в результате чего Россия окажется в состоянии сражаться по-настоящему и одержать победу. Усталость от войны началась только после неудачного наступления в июне 1917 года, осуществленного Временным правительством для повышения собственного престижа и ради подъема национального духа»[245]. С этими утверждениями трудно согласиться. Каких «русских» имеет в виду Р. Пайпс? Продолжения войны хотела лишь меньшая часть русских, а главное, ее не хотели вести солдаты. Усталость от войны не может появиться за один месяц или в результате одного неудачного наступления. Эта усталость отчетливо проявилась уже к осени 1916 года, когда на фронте стали массовыми случаи братания солдат. Известие об отречении царя и крушении самодержавия на фронте было встречено однозначно – штыки в землю, «кончай войну!» Пресловутая нота Милюкова от 18 апреля правительствам стран Антанты о «полном соблюдении Россией обязательств, принятых в отношении наших союзников» и его разъяснения по поводу всенародного стремления «довести мировую войну до решительной победы» вызвали взрыв негодования прежде всего среди частей Петроградского гарнизона. Вокруг Мариинского дворца – резиденции Временного правительства стихийно собрались тысячи солдат и матросов. Демонстрации протеста прошли почти во всех крупных городах. Только отставка Милюкова, а вместе ним и Гучкова, а также образование первого коалиционного правительства с участием меньшевиков и эсеров смягчили кризис. Позднее сам Милюков признавал в мемуарах, что он недооценил нежелание армии продолжать войну. Попытка продолжать войну вопреки желанию армии и народа погубила и монархию и Временное правительство[246].

Министром иностранных дел вместо Милюкова стал Михаил Терещенко, финансист и сахарозаводчик, а военным и морским министром – А. Керенский. Изменился, однако, состав, а не политика правительства. Оно продолжало готовить не мирное соглашение, а новое наступление на фронтах.

Подробный план нового крупного наступления русских армий был разработан еще в конце 1916 года и утвержден в январе 1917 года Николаем II. Интенсивная подготовка к наступлению велась в январе – марте. На фронт поступало большое количество оружия; военная промышленность России существенно увеличила в 1915–1916 годах производство всех видов вооружений. На фронты шло