Истории убийц и насильников. Основано на реальной практике адвоката – ведущего подкаста CrimeCast - Михаил Владимирович Давыдов Страница 5

У отдела – короткий перекур. Опера стояли у ворот, Саня что-то прошептал, и Яна заметила, как он незаметно скинул из кармана маленький пакетик. Понятно с чем. Если бы это могло помочь!

Потом вверх по лестнице. Отдел – как старая больница. Железные двери. Безнадежно желтые стены.

Сначала – клетка у проходной. «Стакан», как позже узнает. Там, где ставят на паузу. Просто сиди. Жди.

Они вдвоем. Саня сел, раскинув ноги. Яна прижала колени к груди.

– Сколько дадут? – спрашивает он.

Она не отвечает. Потому что не знает.

Яну забрали и повели в кабинет на второй этаж. Пол в коридоре скрипел под подошвами. Опер молча шел рядом. Завел в комнату, кивнул: «Присаживайся».

– Как звать?

– Яна Зорина.

– Ну да. Художница? – взгляд скользит по дредам, по татуировке на шее, по глазам.

Она кивнула.

Сотрудник достал из ящика прозрачный зиплок. Потряс, как погремушкой:

– Это что? Живопись?

Яна посмотрела на зеленые шишки. Узнала каждую. Сама сушила.

– Признаешь?

– Да.

Он щелкнул ручкой. Что-то пометил в блокноте.

– Признаешь – хорошо. Может, дадут поменьше, – проговорил опер задумчиво, улыбаясь. – Если повезет.

Затем Яну завели в отдельную комнату для досмотра.

– Раздевайся до белья, – сказала женщина в форме.

Холодные перчатки скользят по телу – быстро, но не без нажима, прощупывая все изгибы.

– Все. Можешь одеваться. Быстро.

Из рюкзака достали блокнот с рисунками. Пролистали. Остатки прошлой жизни.

Потом камера с тремя пьяными бабами. Подиум из досок, на котором они валялись. Выдали матрас – грязный, вонючий, подушки не дали. Яна кинула его у стены и села.

Тетки орали, матерились. Одна пыталась докричаться до «ментов», другая что-то бормотала про власть. Третья хвасталась, что заколола мужа.

Яна сидела молча. Спиной к ним. Лицом к стене. И так всю ночь. Не закрывая глаз.

Это был первый день.

И в этой новой жизни не было ни линий, ни красок, ни кистей. Только бетон, вонь и ощущение, что тебя больше нет.

04

Утро началось не с рассвета – с голоса. Сквозь сон и мутное беспамятство просочился баритон без эмоций:

– Подъем. Зорина на выход.

Яна открыла глаза. В камере было серо. Над деревянной лежанкой – бледный квадрат окна. Тетки замолчали. Развезло. Одна храпела, другая лежала с открытым ртом, а третья уставилась в потолок, как будто пыталась вспомнить, как звали ее в прошлой жизни.

Яна встала. В голове – звон. Тело ломит. Пахнет мочой и гнилым табаком. Матрас в углу остался нетронутым.

Дверь скрипнула. Цербер (так они называли конвойных) показал рукой:

– Пошли.

Снова второй этаж. Пахнет кислым кофе. Стены – обшарпанные, с пятнами. Воздух – как в архивах: густой, тяжелый, как будто здесь кто-то давно умер, и об этом забыли.

– Вот, – говорит кто-то и сует листы. – Подписывай.

Объяснение. Она читает пару строк и бросает.

– Подписывай, – настойчиво повторяет голос.

Она подписывает.

Потом сидит. Просто сидит. Кабинет – как инкубатор. Ни времени, ни ориентира. Опера ходят мимо, что-то обсуждают, смеются. А ты плавишься от этого ощущения, что все потеряно. Кто-то снова листает ее телефон. Шутят:

– Ну и дичь. Это что, искусство такое? Под грибами рисовала?

Около полудня – машина.

Обычная легковушка. Не автозак. Просто грязная иномарка с затертым салоном. Спереди – двое. Те самые, которые ее принимали.

– Запрыгивай, – говорит один.

Яна садится на заднее сиденье. Рядом – Саня. В наручниках. Но улыбается. С усилием. Как всегда. Яна смотрит в окно. там – осень. Серая, мокрая. Мир снаружи кажется абсурдным. Как будто сквозь стекло подводной лодки.

Приехали к женщине-следователю, которая улыбнулась и поздоровалась так, будто знакома с Яной много лет. Ее добродушное лицо успокаивало.

– Расскажи мне, как все было.

Она начала говорить, но следователь перебила и начала задавать наводящие вопросы. То есть сама спрашивала, сама отвечала.

Потом, поняв бессмысленность этого, предложила:

– Давай, я с твоего объяснения все перепишу, а ты потом прочитаешь, если что-то не так, поправишь, хорошо?

Яна кивнула.

– Все. Прочитай и распишись.

Текст практически слово в слово тот же, что и в объяснении. Прочитала чуть больше, чем раньше, но думать не было сил. Подписала.

Потом Яну отвезли в ИВС.

Проходная воняла. Воздух – как в старом подвале, где хранили хлорку и чьи-то кости.

На досмотре – женщина.

– Снимай все.

Яна раздевается. Холодно. Стыдно.

Женщина перебирает вещи. В пакете – носки, зубная щетка, расческа.

– Повезло тебе, – вдруг говорит она. – Хоть белье свое.

Замолкает. Потом поднимает глаза.

– Жалко. Ты умная. По глупости попалась.

Эти слова бьют сильнее всего.

Двухъярусная кровать. Нижняя койка свободна.

На верхней соседка с мутными глазами.

Яна опять не может уснуть.

Смотрит в потолок. Пытается вспомнить, когда в последний раз рисовала. Или смеялась.

05

Разбудили затемно. Дверь распахнулась, и голос – коротко, жестко:

– Пошли.

Никаких добрых утр. Никаких разговоров о природе. Никакого регги.

Вытолкнули из камеры. Яна едва натянула на себя одежду. Рядом Лена – та самая, с химическим взглядом и пустотой во взгляде. Ни страха. Ни интереса. Просто еще один день.

Всех – в коридор. Стенка. Женщины в одну сторону, мужчины – в другую. Кто-то матерился, кто-то молчал. У кого-то дрожали руки. Яна стояла как статуя. Думала только об одном. Не упасть. Ноги ватные.

Потом автозак. Металлический. Узкий. Пропитанный потом.

На этот раз в суд, который встретил бетонными стенами и запахом старой краски. Всех женщин посадили в стаканы – одиночные камеры размером с телефонную будку. Металлические прутья, скамейка из бетона, вентиляции нет. Свет тусклый. С потолка капают светло-коричневые капли. Внутри – только ты, твои мысли и звон светло-коричневых капель с потолка, которые разбиваются об пол.

Лена в стакане рядом. Время остановилось. Никто не говорит, сколько ждать и когда вызовут. Ни что вообще происходит.

Ты – просто тело, ожидающее команды.

Наконец вызвали, завели в зал заседаний, и опять в клетку, как зверя..

Зал – как школа. Доска, трибуна, партитура страха. В углу – прокурор. Слева – следователь. Справа – адвокат. А посередине – человек в мантии. Судья. Женщина. Смотрит холодно. Видимо уже знает, чем все закончится.

Следователь бодро доложил:

– Прошу избрать меру пресечения – заключение под стражу. Основания: может скрыться, надавить на свидетелей…

Прокурор поддержал.

Адвокат возразил. Сослался на личность, отсутствие судимостей, на то, что Яна не агрессивна. Что художница. Что признала вину.

Судья смотрела, не мигая.

– Удовлетворить ходатайство следователя. Заключить под стражу на два месяца.

Удар. Не молотком – словами. Хуже молотка. Потому что это