Две Кореи. Рождение разделенных наций - Теодор Чжун Ю Страница 48

Кореей и Японией было односторонним: корейцы восхищались японской музыкой и кино, анимацией и модой. Теперь все изменилось. По данным Корейской ассоциации международной торговли, после успеха «Зимней Сонаты» за один только 2007 год Южная Корея экспортировала в Японию культурный контент на сумму 490 млн долларов, а к 2013 году этот показатель возрос до 1,46 млрд долларов. Повальное увлечение «Зимней Сонатой» также вызвало бум популярности курсов корейского языка, таких как Fuyusona (Зимняя Соната), и принесло Южной Корее более 40 миллионов долларов от продажи романов, путеводителей, DVD и других товаров в Японии.

Популярная культура сыграла важную роль в перестройке китайско-южнокорейских отношений. «Корейская волна» не только способствовала нормализации дипломатических отношений с Китаем в 1992 году, но и вывела корейскую поп-музыку, телесериалы и фильмы на китайский рынок. Все это стало трамплином для взлета популярности южнокорейской поп-культуры, начиная с бойз-бэнда H.O.T. (High-Five of Teenagers), который извлек выгоду из принятого правительством Южной Кореи в начале 1990-х годов решения снять запрет на выезд корейцев за границу. Как ни парадоксально, еще одним фактором роста популярности корейской поп-культуры стал азиатский финансовый кризис 1997 года. Одной из инициатив президента Ким Дэ Чжуна было инвестирование в развитие информационных технологий и популярной культуры, которые он считал двумя основными движущими силами южнокорейской экономики. По его мнению, технологии должны были создать новые отрасли, а популярная культура — стать двигателем для производства контента. К 2012 году 25 % венчурного инвестирования в Корее осуществлялось государством, оно также покрывало треть расходов на индустрию развлечений — музыку, кино и телесериалы.

Давайте соберемся вместе126: Чемпионат мира по футболу 2002 года, состоявшийся на полях Японии и Южной Кореи

Растущий престиж Южной Кореи, обусловленный успехом таких культурных феноменов, как «Зимняя Соната», повысил ставки в соперничестве между Севером и Югом. Летом 2002 года ФИФА в честь начала нового тысячелетия решила впервые за свою семидесятидвухлетнюю историю провести в Азии самое грандиозное спортивное мероприятие на планете, семнадцатый Чемпионат мира по футболу. Борьба претендентов за право проведения соревнований была настолько ожесточенной, что конгресс ФИФА пошел на поистине беспрецедентный шаг — одобрил обе заявки и разрешил Южной Корее и Японии проводить турнир совместно, создав маловероятный и хрупкий союз между странами с общей колониальной историей.

Чемпионат, впервые проходивший в Азии, олицетворял глобальный охват футбола. К изумлению всего мира, Северная Корея транслировала турнир, несмотря на свой отказ принимать в нем участие и предоставить стадионы для проведения нескольких игр, как предлагал Юг. КНДР даже открыла свои границы для иностранных журналистов, чтобы они смогли посетить ряд культурных и спортивных мероприятий, включая экстравагантный фестиваль «Ариран», массовое музыкально-гимнастическое представление на Первомайском стадионе «Рунградо». Западная пресса предположила, что несанкционированные трансляции (которые немецкая компания KirchMedia осудила, поскольку КНДР не приобретала права на вещание) были признаком того, что Север хочет возобновить переговоры с Соединенными Штатами.

Новость о том, что южнокорейская команда вышла в полуфинал, вызвала эйфорию у «Красных дьяволов», болельщиков официальной группы поддержки национальной сборной Республики Корея. Клуб «Красные дьяволы» примечателен тем, что он использовал цифровую революцию для создания и мобилизации транснационального спортивного фэндома, объединенного национальной гордостью. Преодолев гендерные барьеры, «Красные дьяволы» трансформировали игру не только благодаря большой женской фанатской базе (составляющей более половины или двух третей болельщиков), но и благодаря феминизации игры. В своих фирменных красных футболках (хотя этот цвет долгое время ассоциировался с коммунистическим Севером) и головных повязках с рожками «Красные дьяволицы» аплодировали громче всех и вытеснили со стадиона символы мужской агрессивности (спиртное, брань и драки). Атлетическое телосложение футболистов стало объектом пристального женского внимания, о чем свидетельствуют заголовки таких журнальных статей, как «Ким Нам Иль, дикий и необузданный!» (англ. «Kim Nam-il, Raw as Is!»)127 в журнале «Хангёрех 21» (Hangyoreh 21).

Перед началом Чемпионата мира по футболу 2002 года число болельщиков «Красных дьяволов» не превышало 80 000 человек, однако спустя всего неделю оно подскочило до 200 000. Более 450 000 человек присоединились к онлайн-клубу футбольных фанатов и обменивались мнениями о матчах через Интернет и мгновенные сообщения. Интернет-поколение мобилизовало нацию и привлекло к себе внимание всего мира. «Поколение — 2030» (молодые люди двадцати-тридцати лет, как правило, разобщенные и безразличные к социальным проблемам) активно пользовались Интернетом, что сделало их мощной силой в киберпространстве.

«Красные дьяволы» переосмыслили понятие национализма, включив в него чувство гордости, вновь обретенное после унижения, вызванного азиатским финансовым кризисом 1997 года. Скандирование «Дэхан Мингук!» (Великая Республика Корея!) под бой традиционного барабана и песни «О Пилсын Кореа» (Победоносная Корея) позволили большему числу корейцев, особенно женщин, проявить свой патриотизм, в чем прежде доминировали мужчины. Чемпионат мира также предоставил возможность продемонстрировать успешное восстановление Кореи и ее возвращение на мировую арену, превратив страну в популярное туристическое направление, как в свое время это сделала «Зимняя Соната». Победы воинов «Тхэгык»128 преисполнили горячим патриотизмом сердца представителей корейской диаспоры по всему миру, от Лос-Анджелеса до Торонто и Лондона, позволив корейцам со всех концов света заново ощутить духовную связь с родиной. Цифровая мобилизация «Красных дьяволов» произошла не в вакууме, она опиралась на инновационную цифровую инфраструктуру, которую Корея начала развивать в 1990-х годах.

От «цифровых иммигрантов» к «цифровым аборигенам». PC-bang и цифровая революция

20 марта 1994 года Брайан (Минхо) Чон открыл BNC (Business Network Club), одно из первых Интернет-кафе в Южной Корее, посетители которого могли воспользоваться базовым офисным оборудованием, таким как копировальный аппарат, факс, персональный компьютер с модемом и системой голосовой почты. Как и в номере бизнес-класса в отеле, в BNC предлагались кофе, закуски, услуги переводчика и секретаря. В июне того же года Чон стал оказывать аналогичные услуги иностранцам в Итхэвоне возле отеля «Hamilton» и открыл еще несколько BNC для студентов колледжей неподалеку от Университета Хонгик. Хотя бизнес Чона и потерпел неудачу, он стал предвестником компьютерных клубов (называемых в Корее PC-bang), которые впервые появились в 1996 году, а затем стали мегапопулярными в 1998 году после выхода игры StarCraft (в жанре стратегии в реальном времени) от Blizzard Entertainment. Прежде правительство Южной Кореи не считало компьютерные игры ни достойным времяпрепровождением, ни индустрией, которую необходимо развивать, а скорее чем-то выходящим за рамки массовой культуры. Сегодня Южная Корея — самая интернетизированная страна в мире, где более 95 % домохозяйств имеют доступ к высокоскоростному или широкополосному Интернету. Во многом именно игровая индустрия (стоимостью в миллионы долларов) стала движущей силой развития цифровых технологий, повышения доступности Интернета и появления новой молодежной