Трудные дороги космоса - Владимир Александрович Шаталов Страница 47

По нашим командам Борис разворачивал свой корабль то в одну, то в другую сторону, потом у нас на глазах произвел «закрутку на Солнце».

Было очень интересно наблюдать, как разворачивается «Союз-5», как «задирает он нос» и встает «на дыбы», а наш строй при этом не нарушается… Будь это самолеты — при малейшем наклоне плоскостей они мгновенно разошлись бы в разные стороны, а наши корабли летят рядом, как будто бы ничего особенного и не произошло. Мне, летчику, такую картину наблюдать было очень странно. Алексей старался запечатлеть все эти маневры корабля на кинопленке, но потом на Земле мы обнаружили, что забыли сменить у камеры широкоугольный объектив на телевик, и съемка оказалась не очень удачной: «Союз-5» выглядел в кадре маленьким комариком и не производил сильного впечатления. В оправдание могу только заметить, что эти съемки не были предусмотрены программой, мы производили их по собственной инициативе. Кроме того, переносная кинокамера улетела в космос, а конструкция наружной не обеспечивала контроля за положением объектива при съемке через иллюминатор корабля. Она попросту для этого не была приспособлена и переносилась внутрь корабля лишь для снятия кассет с экспонированной пленкой.

Наши корабли вот-вот должны были войти в тень Земли, и мы с Борисом поспешили развести их, как говорится, «от греха подальше» — мало ли что может произойти в темноте. Войдя в тень, сразу же включили сигнальные огни. Они хорошо просматривались и легко опознавались среди великого множества ярких звезд.

После выхода из тени, убедившись, что расстояние между кораблями больше 200 метров, мы пожелали друг другу счастливого полета и далее работали каждый по своей программе.

Выполнив все запланированные наблюдения, мы решили отметить наконец нашу встречу в космосе «за праздничным столом». Достали из контейнеров съестные припасы, уселись в кресла и… «чокнувшись» тубами с черносмородиновым соком, закусили приятную «чарочку» сублимированными продуктами.

В этот момент мы совсем забыли о своих недугах: и о головной боли, и о раздутых лицах, и о всяких прочих вестибулярных расстройствах — нам было очень хорошо и легко втроем.

Ужин был коротким. Потом друзья «обживали» корабль, а я развернул газеты и начал их просматривать. С огромным удовольствием прочитал письмо от жены и короткую записку от Николая Петровича Каманина.

Затем мы продолжили совместную работу. Теперь мне не приходилось суетиться, переключать свое внимание с одного дела на другое — все делили на троих, у каждого были свои четкие обязанности. Евгений занялся навигационными измерениями, кино- и фотосъемками Земли и атмосферных явлений. Алексей как бортинженер приступил к проверке систем корабля. Я приводил в порядок записи в бортжурнале: пока был один, записи эти делал нерегулярно…

Наша работа изредка прерывалась восторженными возгласами Евгения, он звал нас к иллюминаторам посмотреть то на какой-нибудь экзотический остров в океане, то на зарождающийся циклон, то на сахарную голову Килиманджаро. Надо отдать должное Хрунову — свое дело он делал хорошо, специалисты на Земле высоко оценили его работу в космосе: снимки земной поверхности и всевозможных атмосферных явлений были отличными.

Алексей, контролируя работу систем, обнаружил, что во время маневров по сближению и стыковке мы очень экономно расходовали топливо, и выразил желание вместе с Женей провести несколько маневров в космосе и испытать «ходовые» качества корабли. Я уже хорошо освоил систему управления и поэтому смело исполнял обязанности инструктора.

Алексей пересел в мое кресло и взялся за ручки управления. Он убедился в послушности корабля. Потом Евгений проделал эти же операции. И тоже уверенно и четко. На Земле на тренажерах мы все проработали неплохо и могли в любой момент подменять друг друга.

По программе наступило время медицинских экспериментов — мы проверяли на себе, какое влияние оказала невесомость на остроту нашего зрения, на цветовые ощущения, на способность ориентироваться в пространстве, проверили чувствительность кожи, силу своих мышц. В бортжурнал записали результаты обследования каждого.

Наступила пора отдыха — назавтра предстоял трудный день: сложная операция по подготовке к спуску корабля и сам спуск. Я перешел в орбитальный отсек. Устроился на диване — закрепил с обоих концов спальный мешок и нырнул в него. Но уснуть долго не мог — еще и еще раз продумывал прошедший день, анализировал все свои действия и действия своих товарищей, проигрывал в уме программу завтрашнего дня. Скоро ко мне присоединился Алексей — он закончил свою работу и тоже стал готовиться ко сну. Свой спальный мешок он на подвесках растянул поперек орбитального отсека и забрался в него. Евгений от сна отказался. «Отосплюсь на Земле, — сказал он и попросил разрешения еще поработать. — Разве можно упустить такую возможность — когда-то еще полетим в космос!»

Я не возражал. На следующий день основная нагрузка ляжет на пас с Алексеем, а Женя во время спуска будет загружен меньше нас.

Хрунов опять перебрался в спускаемый аппарат да так и просидел там всю «космическую ночь» возле иллюминатора, наблюдая за звездами и Землей и работая с фотоаппаратом. Работал он сверхдобросовестно и израсходовал весь запас пленки. Собранные в космосе материалы позволили ему на Земле серьезно заняться научной работой, и вскоре после нашего полета Евгений Васильевич Хрунов защитил кандидатскую диссертацию.

В три часа утра по московскому времени (это было уже 17 января) нас с Алексеем разбудил громкий голос Хрунова:

«Подъем, ребята, подъем!»

Проснулись мы мгновенно, и даже не хотелось, как на Земле, «потянуться» и «поваляться еще чуток». «Выплыли» из своих мешков, проделали несколько упражнений с эспандерами, «умылись» и за работу — нужно было еще до связи с Землей привести в порядок отсеки, уложить все оборудование и снаряжение, которое подлежит возврату на Землю, изловить все плавающие по кабинам предметы, надежно закрепить их в надлежащих местах так, чтобы во время работы тормозных двигателей и на посадке они не вырвались бы «на свободу» и не помешали работе каких-либо систем.

В бортжурналах четко расписано все то, что надлежит вернуть на Землю, и определены места, где нужно разместить возвращаемое имущество, чтобы не нарушить центровку корабля.

Однако мы все-таки решили перенести в спускаемый аппарат «контрабанду» — перчатки от скафандров, в которых Елисеев и Хрунов работали в открытом космосе. Мы хотели показать их конструктору, чтобы он смог по достоинству оценить «свое произведение», после работы в открытом космосе. Тем более что и весят-то они всего сотню граммов.