Фантазии Дарио. Тру-крайм с поразительной развязкой - Пабло Тринчия Страница 42

Там не было бумаг. Это были старые видео. Десятки видео. На каждой кассете – имя. Марта. Маргерита. Кристина. Вероника. Федерико. Я взял случайную кассету – Пьетро. Затолкнув кассету в VCR, перемотал запись и нажал «пуск» в случайный момент. По экрану пробежали волнистые линии, но со временем изображение становилось все четче, пока не показало мальчика в белом свитере и жилетке, что сидел за столом, на котором лежали лист бумаги и ручка Bic. С потолка над его головой свисал микрофон. Позади него на фоне темно-серой стены виднелся желтый радиатор. Пьетро говорил:

– Первому мальчику мне пришлось воткнуть нож в сердце, а второго надо было привязать его к цементному блоку… с головешками, мне надо было оставить его над огнем на час… а затем третий мальчик, я выпорол его, и так он умер. И мне пришлось ткнуть нож ему в спину…

Я сидел на диване, обхватив голову руками и распахнув глаза. Сердце бешено стучало. Невероятно. Вот они, эти дети. Месяцами я читал их истории, и вот они передо мной. Их глаза, позы, манеры, выражения их лиц, их сомнения. Их голоса.

Я вытащил все кассеты, разложил их на деревянном столе в столовой Сильвио и пересчитал. Целых 56 записей, сделанных на протяжении примерно четырех лет. По меньшей мере 80 часов бесед между детьми и экспертами обвинения и суда. Встречи детей с доктором Донати не записывались. Один из адвокатов защиты оставил эти видео у Оддины, которая, вероятно, просмотрела их все до единого и заучила наизусть.

– Можете забрать их домой и посмотреть, если нужно, – предложила Джулия.

У меня уже много лет не было видеомагнитофона, а перевести все это в цифровой формат стоило бы бешеных денег. К счастью, вмешалась Ция Мария, сестра Оддины, пообещав заняться этим:

– Не переживайте, у меня есть время. Просто скажите, в каком формате вам нужны записи, и я вам их отправлю.

Я не знал, радоваться или поражаться почти 70-летней любительнице компьютеров, которую мне повезло встретить в деревенской Эмилии. Прошло несколько недель, и как-то утром в понедельник мне в дверь позвонил курьер с посылкой. Сев за компьютер, я с глубоким вздохом его включил. Восемьдесят часов интервью, которые я могу смотреть, расшифровывать и изучать. Стопка DVD-дисков на моем кухонном столе казалась настоящей горой, и я планировал покорить эту вершину.

16

Вкомнате три взрослых человека сидели в нетерпеливом ожидании. Слева от экрана проектора, с одной стороны стола, мужчина в кремовом костюме – Альберто Цирольди, судья по предварительным расследованиям в Модене. Напротив него – женщина около 40 лет в платье в цветочек, психолог Анна Каваллини. Рядом с ней сидела доктор Валерия Донати, женщина 28 лет с короткими черными волосами и в очках, одетая в голубую блузку. С ними был маленький светловолосый мальчик в темном поло – Дарио. Окно за его спиной было открыто, вероятно, чтобы принести хоть какое-то облегчение в удушающей летней жаре.

Первым заговорил судья:

– Ты сказал кое-что, из-за чего забеспокоились взрослые… Ты говорил об очень, очень серьезных вещах… Я задам тебе несколько вопросов, потому что по ту сторону камеры есть люди, которые еще не знают о них…Постарайся отвечать как можно точнее. Хорошо?

Дарио не хотел облегчать им задачу. Он отвлекался, играл с микрофоном, переводил тему. Казалось, что он вообще не понимает важность этой встречи. Мальчик хотел рассказать про свою кошку, Луну, у которой родились котята, и что через несколько дней они с семьей Тонини поедут в отпуск. Его ждали пляжи Гаргано.

Дарио начал рассказывать доктору Донати про педофилов всего за несколько недель до этой записи.

– Хочу спросить. Как тебе жилось в Массе? – спросил судья.

– Плохо.

– Почему плохо?

– Потому что они делали со мной это.

– Что это?

– Они вставляли свой…

– Вставляли свой что?

– Свой пенис мне в рот, свой пенис мне в попу.

– Кто это делал?

– Мои настоящие родители.

Сначала это делал Игорь. После – Романо.

– После чего? – несколько раз спрашивали у Дарио, но казалось, что он не знает ответ.

Вместо этого он отвечал на вопросы, которые ему не задавали:

– Во время обеда там никто не ест, никогда-никогда.

Дарио был занят своим рисунком, но взрослые настаивали:

– После чего?

– Я устал.

Казалось, что Дарио неуютно. Он хотел поговорить про пляж и море, хотел, чтобы ему дали карандаши для раскраски. Мальчик больше не слушал. Описания насилия в доме семьи Гальера ограничились обрывками предложений, которые он бесконечно повторял, и Дарио не добавлял никаких деталей. Словно никаких «до» и «после» не было – только сексуальное насилие, описанное менее чем десятью словами.

Почетный судья Цирольди, доктор Каваллини и доктор Донати по очереди старались помочь Дарио сосредоточиться на сути их встречи, но безуспешно. То же самое произошло, когда они спрашивали у мальчика про Розу и ее партнера Алеса, которого следователи опознали как Альфредо Бергамини. По словам Дарио, Роза была плохим человеком – она научила мать мальчика, как делать эти вещи. Какие вещи? Как? Где? Когда? Каким образом? За какую сумму? Дарио начинал истории, но не заканчивал их. А затем он спросил, может ли сесть на колени Валерии.

– Приятель, пляж все дальше от тебя, – предупредил его Цирольди.

– То есть, когда я закончу, я смогу уйти? – попробовал найти утешение мальчик.

– Да, ты сможешь уйти и отправиться на пляж. Чем быстрее расскажешь, тем быстрее поедешь на пляж, понял? – продолжил судья. Нетерпеливость взрослых была ощутима. Как и разочарование, которое они испытывали, когда Дарио отвлекался.

– Там такое голубое море! – постаралась подтолкнуть его доктор Каваллини.

– Но сначала тебе нужно помочь мне, приятель, а то… – добавил Цирольди.

– Давай, разомнешь свои мышцы, – снова доктор Каваллини. – Если расскажешь нам все, что на самом деле произошло, выйдешь отсюда и сможешь поиграть в волейбол, погулять по пляжу и насладиться другими вещами… Посмотришь на свои мышцы и подумаешь: «Ух ты, какой я сильный!»

– Нам долго надо тут быть? – уточнил Дарио.

– Чем быстрее ответишь, тем быстрее уйдешь, – ответил судья.

– Ты не слушаешь. Ты не слушаешь! – снова доктор Каваллини. – Это не идет тебе на пользу, не идет на пользу. Так мы будем сидеть здесь очень долго, и ты уйдешь куда позже, – говорила она, пока Дарио рисовал корабль. – Очень красивый корабль.