Сталин. Шаг вправо - Юрий Николаевич Жуков Страница 39

своими рассказами и романом «Вальдшнеп», художественные достоинства которых оставляли желать лучшего, а прежде всего статьёй «Украина или Малороссия?». В ней и был им выдвинут ставший сразу весьма популярным среди украинской интеллигенции лозунг «Прочь от Москвы!». Хвыле-вой призывал ориентироваться на Европу, ибо в Советской России царят «безвыходный НЭП», «дикий бюрократизм» и «гладкие нэпманы», а сама Москва стала «центром всесоюзного мещанства»[130].

Привела украинизация и к первым столкновениям, пока ещё чисто административным, на национальной почве. Весной 1926 года в Одессе началась подготовка к торжественному открытию бездействовавшего восемь лет оперного театра. Городские власти, достаточно хорошо зная, что горожане говорят в основном по-русски, решили начать сезон русской оперой, и это вызвало мгновенный и резкий протест республиканского Наркомпроса, потребовавшего, чтобы опера была украинской.

Спор пришлось разбирать в Секретариате ЦК КП(б)У. 23 марта он вынужден был признать: происходящее в Одессе «лишний раз подтверждает симптом нарастания элементов шовинизма русского и украинского… отдельные члены партии поддаются напору мелкобуржуазной среды». Но связанный партийными постановлениям вынес однобокое решение: «Политически целесообразно официально открыть театр осенью украинской оперой»[131]. Однако, проявляя величайшую осторожность, на всякий случай направил своё решение в Москву, секретарям ЦК ВКП (б) В.М. Молотову и С.В. Косиору, а также заместителю заведующего отдела агитации и пропаганды Б.П.Шеболдаеву.

Тогда же проблемами, связанными с проведением украинизации, занялся и Сталин. Скорее всего, сразу же после получения стенограммы 9 съезда КП(б)У, прошедшего в середине декабря 1925 года, в одной из резолюций которого среди прочего содержалось следующее утверждение: «Съезд констатирует известное достижение (проф)союзов в области украинизации (проф)союзных аппаратов и всей (проф)союзной работы… Необходимо в дальнейшем развивать эту работу в целях овладения рабочим классом Украины украинским языком и растущей украинской культурой»[132].

Высказать собственное мнение по поводу происходившего на Украине заставило Сталина, скорее всего, ещё и знакомство с одесской историей, идеями Хвылевого, а также беседа с Шумским, состоявшаяся несколько позже — 20 апреля.

Нарком просвещения Украины, по словам генсека, выразил недовольство весьма многим. Тем, что «украинизация идёт туго… на неё смотрят как на повинность, которую выполняют нехотя», а «партийная и профсоюзная верхушка… тормозит… украинизацию».

Чтобы выправить положение, Шумский предложил «прежде всего изменить состав партийной и советской верхушки под углом зрения украинизации… Выдвинуть на пост председателя Совнаркома Гринько (бывшего боротьбиста. — Ю.Ж.), на пост секретаря ЦК КП (б)У (то есть на место, занимаемое Кагановичем. — Ю.Ж.) Чубаря, улучшив состав Секретариата и Политбюро». Но особое недовольство нарком выразил работой Кагановича. Позволил себе заявить: «Результаты организационного начала в работе т. Кагановича, результаты метода оттирания советских учреждений и руководителей этих учреждений скажутся в ближайшем будущем, причём он не ручается, что эти результаты не получат формы серьёзного конфликта».

Иначе говоря, Шумский предъявил ультиматум. Потребовал всемерного ускорения украинизации и для того — смены партийного и советского руководства республики.

Понимая, насколько далеко зашло положение на Украине, Сталин пытался отвечать собеседнику предельно сдержанно. Согласился, «что целый ряд коммунистов на Украине не понимает смысла и значения» украинизации, почему «нужно произвести перелом в кадрах наших партийных и советских работников, всё ещё проникнутых духом иронии и скептицизма в вопросе об украинской культуре и украинской общественности».

Вместе с тем Сталин резко поправил Шумского, да и не только его, в главном: «Можно и нужно украинизировать, соблюдая при этом известный темп, наши партийный, государственный и иные аппараты, обслуживающие население. Но нельзя украинизировать сверху пролетариат. Нельзя заставлять русские рабочие массы отказаться от русского языка и русской культуры и признать своей культурой и своим языком украинский. Это противоречит принципу свободного развития национальностей. Это была бы не национальная свобода, а своеобразная форма национального гнёта».

Не ограничившись этим, в общем-то частным вопросом, Сталин более решительно заявил: «При слабости коренных коммунистических кадров на Украине это движение (украинизация. — Ю.Ж.), возглавляемое сплошь да рядом некоммунистической интеллигенцией, может принять местами характер борьбы за отчуждённость украинской культуры и украинской общественности от культуры и общественности общесоветской, характер борьбы против Москвы вообще, против русских вообще, против русской культуры (выделено мной. — Ю.Ж.)».

«Я не буду доказывать, — продолжил Сталин, — что такая опасность становится всё более и более реальной на Украине. Я хотел бы только сказать, что от таких дефектов не свободны даже украинские коммунисты. Я имею в виду такой всем известный факт, как статью известного коммуниста Хвылевого в украинской печати. Требования Хвылевого о „немедленной дерусификации пролетариата” на Украине, его мнение о том, что „от русской литературы, от её стиля украинская поэзия должна убегать как можно скорее” его заявление о том, что „идея пролетариата нам известна и без московского искусства", его увлечение какой-то мессианской ролью украинской „молодой" интеллигенции, его смешная и немарксистская попытка оторвать культуру от политики, всё это и многое подобное в устах украинского коммуниста звучит теперь (не может не звучать!) более чем странно. Хвылевой не смеет сказать в пользу Москвы ничего другого, как призвать украинских деятелей бежать от Москвы „как можно скорее”. И это называется интернационализм!»

Конечно же, напрочь отверг Сталин стремление Шумского обязательно сменить на Украине партийно-советское руководство.

«Что значит, — вопросил генсек, — выдвинуть теперь Гринько на пост председателя Совнаркома? Как могут расценить это дело партия в целом и партийные кадры в особенности? Не поймут ли это так, что мы держим курс на снижение удельного веса Совнаркома? Ибо нельзя же скрыть от партии, что партийный и революционный стаж Гринько много ниже партийного и революционного стажа Чубаря»[133].

Всё это Сталин не только высказал лично Шумскому, но и повторил в письме, адресованном «тов. Кагановичу и другим членам ПБ ЦК КП(б)У», не публиковавшемуся до 1934 года. Иначе — более резко, категорично — осудить украинизацию тогда Сталин никак не мог. Ведь в противном случае ему пришлось бы дезавуировать постановление XII партсъезда по национальному вопросу, потребовать ещё и свёртывания коренизации (на Украине её форма — украинизация) в остальных союзных, в автономных республиках.

Поступить же именно так генсеку мешало очень многое. Слишком уж памятным для руководства страны оставался мятеж в Грузии в позапрошлом году, хотя и продолжавшийся всего неделю, но заставивший изрядно переволноваться в Москве. Столь же неприятными были воспоминания и о другом мятеже — уже прошлогоднем, якутском, с которым из-за отдалённости республики, её громадной территории, да ещё и весьма сурового климата справиться не удавалось много месяцев. И всё же и грузинский, и якутские мятежи показались бы детскими забавами, произойди они же на Украине. Скорее всего, тот самый «серьёзный конфликт», которым грозил Шумский, обернулся бы