Под маской зла. Как профайлеры ФБР читают мысли самых жестоких серийных убийц - Марк Олшейкер Страница 38

рассматривать таких, как Рон Бейли исключительно как пациентов, не принимая во внимание всю совокупность их поступков. Я имею ввиду, что, хотя первоочередной задачей специалистов в области душевного здоровья является оказание врачебной помощи такому человеку, важно также помнить о людях, с которыми он будет взаимодействовать, если ему позволят вернуться в общество. (Обычно Рона держали в психиатрической лечебнице по нескольку недель или месяцев, а затем выпускали, предоставляя полную возможность заниматься тем же, что и раньше.)

Налицо естественное желание посочувствовать своему подопечному, и именно по этой причине очень многие психиатры не хотят читать рапорты о преступлениях или вникать в суть предъявленных этому человеку обвинений. Они опасаются предубежденности, которая сделает их необъективными. Я бы сравнил это с нежеланием искусствоведа видеть картины Пикассо, поскольку это может исказить его анализ творчества художника.

Доктор Джоэл Дрейер, который определил проблему Бейли как «посттравматическое стрессовое расстройство в дополнение к спутанности сознания», зашел так далеко, что написал: «Его жизнь в психиатрической больнице Нортвилла была не менее, а может и более, отвратительной, чем совершенные им преступления. Ведь больница приняла его на лечение, а еще в клятве Гиппократа сказано: “Не навреди”». На предыдущей странице он пишет: «В этот момент я понял, что сижу лицом к лицу не с палачом, а с жертвой».

Прошу прощения, доктор, но давайте приглядимся повнимательнее. Вполне возможно, Рон Бейли во многих случаях оказывался жертвой – как и многие другие люди. Но Рон Бейли убивал. Он забирал жизни. С ним так не поступали. А абстрагируясь от того, что этот молодой человек и ему подобные самые настоящие палачи, мы абстрагируемся и от всех безвинных жертв, всех Кенни Майерсов, Шонов Муров и Кэсси Хансен этого мира.

Проблема судебной психиатрии состоит в том, что она основана на самоотчетах. Когда вы приходите к психотерапевту в качестве частного пациента, который предположительно несчастен или чем-то встревожен, вы лично заинтересованы в том, чтобы рассказать ему всю правду, иначе он не сможет вам помочь. Но когда вы встречаетесь с психиатром как преступник, ваша цель состоит в том, чтобы выбраться из учреждения, куда вас поместили, и вы кровно заинтересованы в том, чтобы рассказывать ему только то, что поможет достичь этой цели. Психиатру хочется верить, что его пациенту станет лучше, – это поможет ему чувствовать себя более успешным профессионалом. Он поверит всему, что будет говорить подопечный, и даст ему шанс на возвращение к обычной жизни. Но тем самым он, возможно, подвергнет риску жизни потенциальных жертв, и я буду в первых рядах тех, кто не готов платить такую цену.

В конечном итоге нам, как обществу, следует задаться вопросом – осталось ли в нашей жизни хоть что-то святое? И если ответ будет утвердительным, я надеюсь, что жизнь невинных детей всегда будет нашим главным приоритетом.

Глава 5. Ради детей

При первом посещении Национального центра по проблемам пропавших без вести и эксплуатируемых детей (НЦПЭД) в Арлингтоне неподалеку от Вашингтона, вы прежде всего удивляетесь тому, что фойе этой организации ничем не отличается от стандартных приемных компаний или юридических фирм. Доброжелательные сотрудники выглядят как обычные профессионалы, и это не вяжется с тем, что каждый день они имеют дело с поистине ужасными вещами. Но, присмотревшись к плакатам, фотографиям и мемориальными табличкам на стенах, вы начинаете понимать, насколько самоотверженно работают эти люди.

Вы проходите по коридорам, и общая атмосфера меняется. Стены увешаны фотографиями детей, в основном шести-семи лет. Это типичные школьные фото – улыбаясь во весь свой беззубый рот, детишки стоят на фоне бутафорских лесов или полей. Их лица светятся счастьем, но вы понимаете, что сейчас эти дети совсем не там, где были сделаны эти снимки. Сотрудники НЦПЭД тоже приветливо улыбаются вам, но настроение здесь царит совсем иное. Люди ходят быстро, говорят по телефонам, печатают на компьютерах, делают рукописные пометки на документах, нередко занимаясь по меньшей мере двумя делами сразу. И вам передается ощущение неотложности и важности возложенных на них задач, ведь со стен на них смотрит столько детских лиц!

Я говорю себе, что эти люди испытывают те же непомерные перегрузки, что и я перед тем, как чуть не умер в Сиэтле. Каждое дело – первоочередное, в каждом случае время решает все. Какая там приоритизация дел, когда на кону такое количество детских жизней! Не получается ни соблюдать обеденные перерывы, ни вовремя уходить с работы, ни даже уделять достаточное внимание собственным детям. Фотографии на стенах олицетворяют самое ужасное, что может произойти. И эти фото отражают лишь малую толику зарегистрированных случаев пропажи детей или жестокого обращения с ними.

Выберите наугад любую из этих фотографий, всмотритесь в нее и представьте, что пережил этот ребенок. Задумайтесь, жив ли он и как давно близкие ждут известий о его судьбе. Загляните в каждое из этих лиц и вы поразитесь тому, что они самые обычные. Мы говорили о том, какой красавицей была малютка Кэсси Хансен и многообещающей спортсменкой – Элисон Пэррот, но на самом деле растлители охотятся не только на самых привлекательных и талантливых.

Большинство детей, запечатленных на этих фото, стали скорее случайными, чем конкретно намеченными жертвами. Этот мальчик пошел в туалет один; та девочка исчезла по дороге домой из школы; а эту родила женщина, сама пострадавшая от насилия в детстве – уязвимая, неуверенная в себе и одинокая, она ошиблась в выборе мужчины.

А вот еще одна стена улыбающихся лиц под вывеской «Возвращены». Сначала вы радуетесь, представляя себе трогательные картины воссоединения семей. А потом вам объясняют, что «возвращены» означает, что было установлено местонахождение этих детей, и их вернули родителям. И это отнюдь не то же самое, что «нашли и вернули живыми и невредимыми».

Национальный центр по проблемам пропавших без вести и эксплуатируемых детей – частная некоммерческая организация, созданная в 1984 году на основании Закона о помощи пропавшим детям. Центр сотрудничает с отделом ювенальной юстиции и профилактики делинквентного поведения Министерства юстиции США и имеет филиалы в Калифорнии, Флориде, Нью-Йорке, Южной Каролине и Вирджинии. В 1990 году в его состав вошел Центр помощи ребенку имени Адама Уолша, созданный Джоном и Реве Уолш, после похищения и убийства их шестилетнего сына во Флориде в 1981 году. Как сказано в одном из проспектов НЦПЭД, сегодня эта организация «в национальном масштабе координирует действия по розыску и возвращению пропавших детей и привлекает внимание общественности к способам предотвращения похищения, растления и сексуальной эксплуатации детей». При помощи