Сталин. Шаг вправо - Юрий Николаевич Жуков Страница 26

ярко проявляется в требованиях об уравнении экономических условий жизни крестьян»; «Почему райисполком не выработает план, как уравнять крестьян с рабочими… Городу нужно равняться по деревне и надо сократить зарплату рабочим и служащим… Что думает предпринять власть для использования свободных рук в деревне — их надо уравнять с рабочими и поставить на фабрики».

«Однако, — также отмечалось в сводках, — наряду с экономическими требованиями местами крестьяне предъявляют требования и об уравнении их в политических правах с рабочими»[90].

После эйфории лета 1925 года в ПБ шесть месяцев не решались посмотреть неприятной правде в глаза. Ведь тогда пришлось бы признать ошибкой продолжение курса НЭПа, который они сами и определили, который настойчиво проводил Рыков. Пришлось бы признать правоту Троцкого, предупреждавшего о приближении если ещё и не кризиса, то стагнации, по меньшей мере ещё осенью 1923 года. Пришлось бы осудить поддержку кулаков зажиточных, то есть верхушки середняков, осуществлявшуюся тем же Рыковым и пропагандировавшуюся Бухариным.

Одним словом, дать ответы на сакраментальные вопросы: не исчерпал ли себя НЭП? как же относиться к далеко не однородному слою середняков? в каких масштабах надо индустриализировать страну и откуда взять для того средства?

От ответов на эти вопросы ПБ сумело трижды уклониться. На октябрьском пленуме и декабрьском съезде 1925 года, на заседании в феврале 1926 года. И на том исчерпался лимит времени: откладывать если не окончательное решение, то хотя бы открытое обсуждение положения в народном хозяйстве больше было нельзя.

1

Очередной пленум с основным вопросом: «Хозяйственное положение и хозяйственная политика», дважды переносившийся, всё же открыли 6 апреля в 19 часов в Большом Кремлёвском дворце.

Участникам загодя раздали не только проект резолюции, одобренный комиссией ПБ, в состав которой входили Рыков, Молотов, Сталин, Троцкий и Каменев[91], но и поправки к нему, сделанные Троцким и Каменевым. Благодаря этому члены ЦК могли не только ознакомиться с различными точками зрения на решение жизненно важной проблемы, но и сделать собственный выбор до открытия прений. Определиться: они за индустриализацию, к тому же форсированную, или против.

Проект резолюции, над которым сначала один Рыков, а затем и другие члены ПБ работали почти месяц, не выглядел серьёзным и взвешенным. Констатировал давно известное, очевидное.

«Опираясь, — утверждалось в документе, — на растущее сельское хозяйство… промышленность увеличила своё производство на 64 % в 1924— 25 году и увеличивает его примерно на 30–40 % в настоящем хозяйственном году… Несмотря на такой рост промышленности, страна вступила в длительный период несоответствия продукции промышленности более быстро растущему как производственному, так и потребительскому спросу, результатом чего явился обострённый товарный голод».

Вывод из такой совершенно справедливой оценки положения оказался столь же очевиден: «Развитие индустрии и вообще индустриализация страны является той решающей задачей, успешное разрешение которой определяет дальнейший рост всего хозяйства в целом на пути к победе социализма».

Далее же, наконец, и шло основное. Почти по Троцкому и Преображенскому, по Дзержинскому. Источниками финансирования индустриализации должны стать «накопления внутри страны»; «осуществление по всей стране режима бережливости, экономии», «увеличение притока свободных средств населения», под которым подразумевались, но не назывались нэпманы города и зажиточные крестьяне, ибо у рабочих и служащих не то что не было накоплений, их зарплаты не хватало просто на жизнь.

Столь же неоригинальным, лежащим на поверхности, стало ещё одно утверждение: «Развитие экспорта является также необходимым условием индустриализации страны и ускорения темпа развития промышленности». Последнее положение напрямую связывалось с необходимостью «высвобождения нашей экономики от зависимости её от капиталистических стран, особенно выпукло выразившейся в настоящем году, когда народное хозяйство подошло к концу восстановительного периода, использовав всю технику, доставшуюся от дореволюционного времени». А потому проект резолюции требовал обратить «особое внимание на развитие хлопководства, овцеводства (как сырья для лёгкой промышленности. — Ю.Ж.), на усиление добычи цветных металлов, выплавку чёрных металлов, на развитие машиностроения и т. п.».

Ещё одним непременным условием, выдвигаемым в документе, явилось «усиление планового начала и внедрение плановой дисциплины… освобождение высших планирующих органов от мелочной проверки технических расчётов низших планирующих органов, уменьшение детализации планирования».

Лишь затем в проекте резолюции были указаны причины, и породившие острейший кризис, названный в тексте «объективными (? — Ю.Ж.) хозяйственными трудностями». Объяснялось, что их «обострили неудачи в плановом руководстве хозяйством, выразившимся в преувеличении хлебозаготовительного, экспортно-импортного, валютного и кредитного планов, а в связи с этим и программ промышленного развёртывания и капитального строительства».

Тем самым, был наконец установлен виновник провала. Но если три месяца назад, на XIV партсъезде, таким виновником объявили ЦСУ, то теперь им оказался Госплан (а ещё, вторично, и Каменев, отвечавший за согласование и выполнение всех планов). Однако о том, и с непременным указанием на «забастовку» зажиточных крестьян и кулаков, следовало говорить тогда, когда положение можно было как-то исправить, хотя бы на октябрьском пленуме, но никак не позже.

Теперь же о происшедшем говорилось весьма мягко: «Резкое возрастание спроса со стороны деревни было вызвано общим ростом продукций сельского хозяйства, увеличением его товарности, уменьшением обложения крестьянского населения и значительным ростом цен на хлеб, вызванным в значительной степени ошибочным форсированием хлебозаготовок». И ни слова о том, почему же при необычайно высоком урожае цены на хлеб не упали, а, наоборот, резко возросли. Зато в документе подчёркивалось: «Разрешение затруднений настоящего хозяйственного года не исключает возникновения новых затруднений в дальнейшем, в частности, при реализации нового урожая».

А что же предлагалось в проекте резолюции для того, чтобы в будущем избежать повторения такого рода провалов?

Прежде всего, определение единого сельхозналога не в натуральной, а в денежной форме; включение в число объектов обложения ранее не учитывавшихся источников дохода крестьян; изменение шкалы обложения в сторону большей прогрессивности с полным освобождением от уплаты налога бедняков и усиление обложения кулаков, зажиточных. Во-вторых, установление соответствия денежной и товарной масс, понижение розничных цен, удержание зарплаты на достигнутом уровне.

Разумеется, содержал проект и ставший за последние годы обязательным призыв развивать кооперацию, рассматривавшуюся чуть ли не панацеей от всех бед деревни.

Проблема индустриализации в документе была затронута практически в одной на редкость общей, ничего не поясняющей фразе: «Руководствоваться постановлением Политбюро от 25 февраля сего года». Иначе говоря, требовалось сохранить бюджетные ассигнования в размере 746,8 млн рублей и подтвердились германские кредиты на 62 млн рублей. Также предлагалось поступить и с экспортно-импортным планом, для чего «руководствоваться постановлением Политбюро от 21 января 1926 г.», определившим размер экспорт на сумму 720 млн рублей[92].

Одним словом, проект резолюции фактически сформулировал хозяйственную политику страны не в целом, а лишь частично — в отношении сельского хозяйства. Именно такой