Истории убийц и насильников. Основано на реальной практике адвоката – ведущего подкаста CrimeCast - Михаил Владимирович Давыдов Страница 22

Это место стало его новым убежищем, его источником вдохновения. Здесь, вдали от городской суеты, от людских глаз, от любого шума и суеты, он чувствовал себя по-настоящему свободным. В этой глуши, где «не было ни души». Ему не нужны были внешние раздражители или чье-либо присутствие, чтобы чувствовать вдохновение. Напротив, полное уединение, лишь шепот леса за окном, запах сырой земли и хвои – вот что питало его творчество. Он искал чистоты в этом уединении, но эта чистота оказалась опасной. Она отрезала его от реальности, от людей, от того мира, где он должен был быть не только художником, но и отцом, и бывшим мужем. Он уходил в лес, чтобы не видеть человеческих лиц, чтобы не слышать людских голосов, не чувствовать чужих эмоций, которые его опустошали.

Вика… Она росла между этими двумя крайностями. С одной стороны – увядающая, озлобленная мать в душной городской квартире. С другой – успешный, но отстраненный отец в его уединенном лесном доме.

07

Однажды Себастьян забрал свою дочь от матери. День был сказочным. Они путешествовали по лесу, тому самому, где стоял его дом. Лес пел, воздух был чистым, пронизанным солнечными лучами, пробивающимися сквозь густую листву. Они искали редкие грибы, наблюдали за птицами, слушали журчание ручья. Себастьян рассказывал Вике о растениях, о животных, о древних легендах, связанных с этими местами. Был полностью в своей стихии, его глаза сияли, а голос был полон энтузиазма. Вика, кажется, тоже была счастлива – смеялась, задавала вопросы, ее детское любопытство было неиссякаемо. Это был один из тех «волшебных походов», о которых она потом упоминала в суде.

К вечеру, уставшие, но довольные, они вернулись дом. Девочка осталась у отца на ночевку. Она, по ее же словам, с удовольствием предвкушала ночевку в этом необычном месте. Она быстро уснула после бурного дня, убаюканная свежим воздухом и воспоминаниями о сказочном детстве.

Себастьян же остался на первом этаже. Он включил музыку на старом виниловом проигрывателе – кажется, это был какой-то задумчивый джаз, мелодия разливалась по дому, заполняя тишину. Сел у камина, наблюдая за игрой огня, попивая White Label. Золотистая жидкость стекала по горлу, согревая изнутри, притупляя острые углы реальности. Он думал о своих картинах, о Вике, о жизни, которая казалась такой сложной и запутанной. Под звуки потрескивающих дров и меланхоличного саксофона, к тому же виски подействовал, и Себастьян незаметно для себя заснул прямо там, в кресле у камина.

А потом пришла ночь, и с ней – его старый демон. В очередном припадке лунатизма Себастьян поднялся из кресла. Его глаза были открыты, но взгляд пуст, как у манекена. Он шел по дому неслышно, словно тень, ведомый лишь своими внутренними, сонными импульсами. Не осознавая, что делает, он поднялся по скрипучим ступеням на второй этаж. Вошел в комнату дочери.

Вика проснулась ночью. Ее разбудил не звук, а ощущение – тяжесть, движение рядом с ее кроватью. А потом она услышала, как отец лег. Шуршание одеяла, глубокий вздох. Она открыла глаза и увидела его – отца, лежавшего рядом с ней, на краю ее кровати, погруженного в глубокий сон. Его дыхание было ровным, а лицо – безмятежным, как у ребенка. Он просто спал и водил пальцем по воздуху.

Пятнадцатилетняя Вика… Вместо крика, вместо ужаса, вместо паники, о которой было заявлено позже в суде, испытала лишь смутный дискомфорт. Это было странно, да. До этого она еще не видела лунатизм папы. Она встала с кровати. Походила по дому – прошла в гостиную, где до сих пор играла тихая музыка, посмотрела в окно на темный, безмолвный лес. Постояла немного, прислушиваясь к тишине. А потом просто легла обратно спать в свою кровать. Никакого насилия, никаких «фрикций» и инцеста.

08

На следующий день, утром, когда Себастьян привез Вику к матери, воздух в городской квартире Нади был плотным, пропитанным запахом вчерашнего разочарования и сегодняшней рутины. Себастьян поспешил уйти, не желая лишних разговоров.

Как только дверь за отцом закрылась, Вика, еще полная впечатлений от «сказочного» дня в лесу, начала рассказывать матери о своих приключениях. Она взахлеб говорила о грибах, о птицах, о камине и музыке. И, словно между прочим, с легким недоумением в голосе, упомянула ночной эпизод: «А еще, мам, знаешь что? Я проснулась ночью, а папа… он лег рядом со мной и заснул, а еще крутил пальцем по воздуху. Я походила по дому, а потом опять легла».

Глаза Нади, до этого мутные и усталые, резко вспыхнули. В ее лице, изможденном и озлобленном, на мгновение промелькнуло нечто хищное, холодное и расчетливое. Щелчок. Вот он, ее шанс. Шанс не просто насолить отцу дочери, а уничтожить его, лишить всего. Эта информация, поданная Викой с детской невинностью, стала для Нади идеальным оружием.

– Он лег рядом с тобой? – голос Надежды стал необычно мягким, вкрадчивым, почти ласковым. Мать наклонилась к ней, ее взгляд был тяжелым, проникающим в самую душу, заставляющим Вику внутренне сжаться. – А что еще он делал, доченька? Он тебя… трогал? Где-то?

Вика заморгала, пытаясь осмыслить вопрос. Она не понимала, куда клонит мать.

– Трогал? Ну… не знаю. Он просто спал, мам. Он ничего не делал. Он просто лежал.

Надя тяжело вздохнула, театрально откинулась назад, словно от ужасной новости, и прижала руку к груди.

– О, Вика… Как же мне жаль тебя, моя девочка. Ты еще такая маленькая, такая наивная… Ты не понимаешь, какой кошмар произошел. – ее голос дрожал, но в глазах полыхал холодный огонь. – То, что он сделал… это не просто «лег рядом». Это очень, очень плохо. Это то, что называется… насилие.

Слово повисло в воздухе, чужое, страшное, чудовищное. Для Вики оно было пустым звуком, не связанным с тем, что произошло. Она не чувствовала ничего сверхъественного.

– Насилие? Но… он же просто спал, мам. Он ничего не делал. Он был… как будто спит, но двигается.

– Нет, доченька, ты не понимаешь! – Надя резко подалась вперед, ее рука вцепилась в плечо Вики, ногти впились сквозь ткань. – Он взрослый мужчина! А ты – его несовершеннолетняя дочь! И то, что он лег с тобой в одну кровать, в темноте, пока ты спала… Это уже чудовищно! Это не просто «странность», это – преступление! Он не имел права так делать! Он осквернил тебя! Он причинил тебе боль! Огромную! Просто ты еще не осознаешь ее! Но я – твоя мама – знаю!

Голос Нади переходил