Сын ХАМАСа - Мусаб Хасан Юсеф Страница 22

– В чем дело? – спросил офицер. – Что случилось с твоим глазом?

– Меня избили.

– Кто?

– Солдаты, которые привезли сюда.

– Но это запрещено. Это противозаконно. Я разберусь и выясню, что произошло.

Он выглядел чрезвычайно уверенным в себе и общался со мной довольно уважительно. Я подумал, уж не игра ли это, чтобы заставить меня заговорить?

– У тебя скоро экзамены. Почему ты здесь?

– Я не знаю.

– Нет, знаешь. Ты не дурак, но и мы не глупы. Я Луэй, капитан Шин-Бет, куратор твоего района. Я знаю все о твоей семье и соседях. И я знаю все о тебе.

Он действительно знал. Очевидно, он изучил каждого человека у нас в районе. Он знал, кто где работает, в какие школы ходят их дети и какие предметы изучают, у чьей жены только что родился ребенок и даже, без сомнения, вес новорожденного. Словом, все.

– У тебя есть выбор. Сегодня я долго ехал сюда, чтобы просто сесть с тобой и поговорить. Сомневаюсь, что другие следователи ведут себя столь же любезно.

Я внимательно вглядывался в лицо этого светлокожего блондина, пытаясь понять, о чем он думает. Луэй говорил со спокойствием, подобного которому я никогда прежде не видел. Выражение лица его было добрым, он будто даже немного беспокоился за меня. Я подумал, не часть ли это израильской тактики: сначала деморализовать заключенного побоями, а потом обращаться с ним по-человечески, чтобы он расчувствовался и заговорил.

– Что вы хотите узнать? – спросил я.

– Слушай, ты же сам понимаешь, зачем мы тебя сюда привезли. Ты должен выложить абсолютно все, что тебе известно.

– Я вообще не понимаю, о чем вы говорите.

– Ладно, тогда облегчу тебе задачу.

На белой доске, стоявшей позади стола, он написал всего три слова: ХАМАС, оружие, организация.

– Давай, расскажи мне о ХАМАСе. Что ты знаешь о нем? Насколько ты вовлечен?

– Я ничего не знаю.

– Ты слышал что-нибудь об оружии, которое у них есть: откуда его привозят, каким образом получают?

– Не знаю.

– Что ты можешь сказать об исламском молодежном движении?

– Ничего.

– Ладно. Как хочешь. Я не знаю, как тебя убедить, но ты, как ни крути, выбираешь неверный путь… Принести что-нибудь поесть?

– Нет. Я не хочу есть.

Луэй вышел из комнаты и через несколько минут вернулся с дымящейся тарелкой курицы с рисом и небольшой плошкой супа. Аромат шел такой чудесный, что у меня против воли заурчало в животе. Несомненно, эта еда готовилась не для заключенных.

– Прошу тебя, Мусаб, поешь. Не пытайся казаться круче всех. Просто поешь и немного расслабься. Знаешь, я давно знаком с твоим отцом. Он хороший человек. И не фанатик. Мы даже не понимаем, зачем вы навлекли на себя все эти неприятности. Мы не хотим вас мучить, но вы должны осознать, что вы выступаете против Израиля. Израиль – маленькая страна, и нам приходится себя защищать. Мы никому не можем позволить причинять вред гражданам Израиля. Наш народ достаточно настрадался за свою историю, и мы теперь не станем проявлять жалость к тем, кто пытается навредить ему.

– Я не причинил вреда ни одному израильтянину. А вы мучаете нас. Вы арестовали моего отца.

– Да. Он хороший человек, но он против Израиля. Он вдохновляет людей на борьбу против Израиля. Вот почему нам пришлось посадить его в тюрьму.

Похоже, Луэй действительно верил, что я опасен. Из разговоров с другими людьми, побывавшими в израильских тюрьмах, я знал, что с палестинцами не всегда обращались так жестоко, как со мной. И не всех допрашивали с таким тщанием.

Но я не знал тогда, что почти одновременно со мной был арестован Хасан Саламе.

Саламе организовал множество терактов в отместку за убийство искусного изготовителя бомб Яхьи Айяша. И когда прослушка Шин-Бет услышала, как я разговариваю с Ибрахимом по мобильному телефону своего отца об оружии, они предположили, что я работаю не один. Более того, они были уверены, что меня завербовали в «Бригады аль-Кассам».

Наконец Луэй сказал:

– Это первый и единственный раз, когда я делаю тебе предложение. Потом я уйду. У меня хватает других дел. Мы могли бы разрешить эту проблему с тобой прямо сейчас. Мы бы что-нибудь придумали. Тебе нет необходимости проходить через все допросы. Ты всего лишь ребенок, и тебе нужна помощь.

Да, я хотел быть опасным и вынашивал опасные идеи. Но, судя по всему, не очень годился на роль радикала. Я устал от маленького пластикового стула и вонючих мешков. Очевидно, израильская разведка возложила на меня неоправданно большие надежды. В общем, я рассказал ему всю историю покупки мной оружия, умолчав о том, что хотел вооружиться, чтобы убивать израильтян. Я сказал, что купил оружие, чтобы помочь своему другу Ибрахиму защищать семью.

– Выходит, оружие у тебя все-таки есть?

– Да, есть.

– И где же оно?

Я пожалел, что оно не лежало у меня дома, потому что я бы с радостью сдал его израильтянам. А теперь мне пришлось втягивать сюда и моего двоюродного брата.

– Ну хорошо, дело вот в чем: оружие лежит у того, кто не имеет к этому никакого отношения.

– У кого?

– У моего двоюродного брата Юсефа. Он женат на американке, и у них скоро родится очередной ребенок.

Я надеялся, что они примут во внимание его семейное положение и всего лишь заберут оружие. Но никогда ничего не бывает так просто.

Пару дней спустя я услышал возню по другую сторону стены. Я наклонился к проржавевшей трубе, соединявшей мою камеру с соседней.

– Эй, – позвал я, – там кто-нибудь есть?

Тишина.

А потом…

– Мусаб?

Что?! Я не мог поверить своим ушам. Это был мой двоюродный брат!

– Юсеф? Это ты?

Я так взволновался, услышав его голос. Сердце бешено заколотилось. Это же Юсеф! А потом он стал проклинать меня:

– Зачем ты это сделал? У меня семья…

Я заплакал. Мне так хотелось поговорить с кем-нибудь по-человечески, пока я сидел в тюрьме. Теперь мой родственник сидел по другую сторону стены и кричал на меня. И тут меня осенило: израильтяне нас подслушивают! Они посадили Юсефа в соседнюю камеру, чтобы можно было услышать наш разговор и выяснить, говорю ли я правду. Меня это устраивало. Я сказал Юсефу, что хотел, чтобы оружие могло защитить нашу семью, и оттого-то не ждал подвоха.

Как только в Шин-Бет поняли, что моя история правдива, они перевели меня в другую камеру. Снова оставшись один, я стал думать о том, как