Сталин. Шаг вправо - Юрий Николаевич Жуков Страница 2

на эти вопросы следовало учитывать и не менее существенное. Чернозём на Украине, в Северном Кавказе с одной десятины (гектара) давал хлеба в несколько раз больше, нежели в центральных районах России. Наконец, у крестьянина, помимо земледелия, вполне могли быть и иные источники дохода — кустарные промыслы, владение сельской лавкой, мельницей, крупорушкой.

Большинство экономистов при определении расслоения деревни учитывали главным образом объём товарного хлеба, то есть идущего на продажу, на рынок. Такой подход давал следующую градацию: 41 % крестьянских дворов или 37 % деревенского населения обрабатывали до 2 десятин и давая всего 15 % валового сбора зерна, вынуждены были сами покупать хлеб; 12 % крестьянских дворов или 14 % жителей деревни, обладавших наделами от 10 десятин и более, производили 60 % всего товарного хлеба. Наконец, треть последних хозяйств — 4 % от общего их числа — обеспечивала половину тех самых 60 %, что и шли на рынок.

Первую категорию крестьян, в основном безлошадных, относили к беднякам, вторую — к зажиточным, третью — к кулакам. Остальные же 47 % крестьянских хозяйств, или половина жителей деревни, дававшая 39 % товарного хлеба, считалась середняками.

Иные экономисты, исходя из другого критерия — величины наделов, — приходили к тем же выводам. По их подсчётам, избытком хлеба, и идущим на рынок, располагали крестьяне, обрабатывавшие наделы в 5 и более десятин, — 29 % жителей деревни. А имевшие наделы в 9 и более десятин, то есть 14 % крестьян, давали 60 % всего товарного хлеба. Ну, а как назвать эту группу — зажиточными или кулаками, — пока никого особенно не волновало.

Так со всей очевидностью обнаружилось, что благоденствует далеко не всё крестьянство. Лишь десятая его часть. А половина же, середняки, едва сводят концы с концами. Выяснилось и иное. Обогащение верхушки деревни основывается не столько на обработке официально показывавшейся налоговым органам величины надела. Основной доход давала незаконная аренда земли у бедняков, доводившая площадь отдельных хозяйств до 100 десятин, а также использование фактически утративших землю бедняков как наёмную рабочую силу — батраков. Воцарившаяся повсеместно чудовищная эксплуатация бедняков своими же односельчанами, во имя уничтожения которой и была совершена Октябрьская революция, принимала вопиющие формы.

Ежемесячные сводки ОГПУ, направляемые членам высшего руководства страны, бесстрастно сообщали: «Распространение батрачества, эксплуатируемого кулачеством на самых кабальных условиях, наблюдается во всех районах Союза… В Киргизском крае (ныне Казахстан. — Ю.Ж.) она (эксплуатация. — Ю.Ж.) носит прямо рабовладельческий характер, и батраки работают здесь за одно только питание… В Иваново-Вознесенской губернии батраки-женщины работают целое лето за 5-10 пудов хлеба и ситцевый платок. В Царицынской, Саратовской, Кустанайской губерниях, в Кубано-Черноморской области батраки часто работают за один хлеб».

Казалось бы, советская власть должна была немедленно вмешаться, навести революционный порядок. Начать борьбу с новыми эксплуататорами — врагами трудящихся. Однако на деле власть встала на сторону кулаков. В начале апреля 1925 года правительство СССР узаконило батрачество, утвердив «Правила об условиях применения наёмного труда в крестьянском хозяйстве», предусматривавшие всего лишь запрет найма подростков моложе 14 лет, оплату труда не ниже установленного государством минимума, предоставление выходного один раз в неделю и обязательность уведомления об увольнении за две недели.

Одновременно было опубликовано и постановление, узаконившее прежде запрещённую аренду земли.

Так НЭП добрался и до деревни, до крестьянской массы.

Подобный неожиданный поворот во внутренней политике глава правительства СССР А.И.Рыков объяснил следующим образом: «Совершенно очевидно, что превратить 40 процентов безлошадных крестьян в лошадных, снабдив их при этом мёртвым инвентарём (плугами, боронами, жнейками и т. п. — Ю.Ж.) и так далее, мы не сможем даже на протяжении большого количества времени». И добавил: «Развёртывая капитализм в сельском хозяйстве, мы смогли бы в большей мере, чем до сих пор, повернуться лицом к бедняку и середняку». Заявил это не в узком кругу единомышленников, а на 14-й партконференции в апреле 1925 года, почему сказанное вскоре и стало официальным лозунгом — «Лицом к деревне».

Рыков с такими идеями оказался не одинок. Ещё один из власть предержащих, Н.И. Бухарин, возомнивший себя после смерти Ленина главным теоретиком большевизма, высказал такие же, более чем странные для марксиста, для коммуниста мысли. В статье, опубликованной в июньском номере органа РКП, журнале «Большевик», утверждал: «Зажиточная верхушка крестьянства и середняк, который стремится стать зажиточным, боятся сейчас накоплять… Излишняя боязнь наёмного труда, боязнь накопления, боязнь прослойки капиталистического крестьянства и т. п. может привести нас к неправильной экономической стратегии в деревне. В общем и целом, всему крестьянству, всем его слоям нужно сказать: обогащайтесь, накапливайте, развивайте своё хозяйство».

В деревне Рыкова и Бухарина услышали. Сводки ОГПУ сразу же уведомили руководство страны об изменениях в настроениях крестьян — кулаков, заговоривших о том, что «советская власть поправела, так как обращает внимание на нас», «коммунисты сдаются без боя, и власть снова переходит к зажиточным», и бедняков, уже не скрывавших своих оценок происходящего: «Наш злейший враг — это НЭП, который нам не нужен, ибо при нём нас эксплуатируют».

Кулаки не только говорили. Они двинулись к цели, указанной им Рыковым и Бухариным. «Отмечается, — информировало верха ОГПУ, — громадное количество кабальных сделок, случаев продажи и сдачи в аренду (бедняками. — Ю.Ж.) значительных наделов земли за бесценок, нередко за два пуда муки десятина».

Не имея возможности обрабатывать свои наделы, но и не желая идти в батраки, бедняки в поисках заработка уходили в города, где оказывались… безработными. Разумеется, не получавшими пособия. «В Москве, — отмечало ОГПУ, — они ночуют на улицах и бульварах, занимаются попрошайничеством, а женщины — проституцией».

В стране нарастало социальное напряжение. Казалось, оно вот-вот разразится катастрофой. Однако в начале августа 1925 года забрезжила надежда, что всё обойдётся.

Центральное статистическое управление (ЦСУ) сообщило, что, по его прогнозам, урожай хлеба будет огромным, намного выше среднего — примерно 4,2 миллиарда пудов, — означающий товарные излишки в миллиард пудов, из которых 600 миллионов без малейшего ущерба для населения страны можно продать за рубеж. И Наркомат внешней торговли поспешил воспользоваться весьма благоприятной конъюнктурой. Высокими ценами на биржах из-за отсутствия сведений об урожае в Канаде и Аргентине — основных мировых экспортёров зерна.

Более чем возможный большой доход позволял получить такое положительное сальдо, которое и предотвратит хозяйственный крах, позволит помочь беднякам ссудами, ослаблением налогового гнёта, а также повысить зарплату рабочим и служащим. Профинансировать промышленность, обеспечив её рост примерно на 60 %. Вот тогда-то и сбудутся поддерживаемые Сталиным давние планы Ф.Э. Дзержинского, главы Высшего совета народного хозяйства (ВСНХ), руководившего всей государственной промышленностью.

Сначала поднять добычу угля, железной руды, цветных металлов, производство чугуна и стали до довоенного уровня, а затем и превысить его, благодаря чему