Сын ХАМАСа - Мусаб Хасан Юсеф Страница 2

– Кому на самом деле принадлежит эта земля? Почему бы палестинцам просто не переехать в другие арабские страны?

– Почему Израиль не возвращает земли и собственность, которые он захватил в Шестидневной войне 1967 года?

– Почему так много палестинцев до сих пор живут в лагерях беженцев? Почему у них нет собственного государства?

– Почему палестинцы так горячо ненавидят Израиль?

– Как Израилю защитить себя от террористов-смертников и частых ракетных обстрелов?

Это хорошие вопросы, все без исключения. Но ни один из них не затрагивает сути проблемы. Нынешний конфликт восходит к вражде между Саррой и Агарью, описанной в первой книге Библии. Однако, чтобы разобраться в современных политических и культурных реалиях, вряд ли стоит заглядывать в историю глубже Первой мировой войны и ее последствий.

Когда эта война закончилась, палестинские территории, на которых наш народ жил веками, подпали под власть Великобритании. И у британского правительства сложилось довольно необычное представление об этом регионе, изложенное в Декларации Бальфура от 1917 года: «Правительство Его Величества с одобрением рассматривает вопрос о создании в Палестине национального очага для еврейского народа».

С этого момента на палестинские территории хлынули, поощряемые британским правительством, сотни тысяч еврейских иммигрантов, в основном из Восточной Европы. Столкновения между арабами и евреями стали неизбежны.

Израиль обрел государственность в 1948 году. Однако палестинские территории так и не получили суверенитет. Когда нет конституции, поддерживающей хоть какое-то подобие порядка, высшей властью становится религиозный закон. А когда каждый волен толковать закон и обеспечивать его соблюдение так, как считает нужным лично он, наступает хаос. Для внешнего мира ближневосточный конфликт – это не более чем перетягивание каната из-за небольшого участка земли. Но настоящее несчастье в том, что никто до сих пор не понял истинной проблемы. Как результат, на всех переговорах – от Кэмп-Дэвида до Осло – продолжают уверенно накладывать шины на руки-ноги пациента, у которого отказывает сердце.

Прошу меня понять, я писал эту книгу не потому, что считаю себя умнее или мудрее великих мыслителей нашего времени. Я не такой. Но я верю, что Господь дал мне уникальный опыт, проведя меня через разные стороны кажущегося неразрешимым конфликта. Моя жизнь разделилась на части, как тот безумный маленький кусочек земли на берегу Средиземного моря, известный одним как Израиль, другим – как Палестина, а третьим – как оккупированные территории.

Моя цель – поведать о некоторых ключевых событиях, раскрыть ряд тайн и, если все пойдет хорошо, подарить вам надежду на то, что невозможное в принципе достижимо.

Глава первая

Арестованный

1996

Повернув за угол на своем маленьком белом «Субару», я выехал на одну из тех узких улочек, что ведут к главному шоссе, а оно служит выездом из города Рамалла на Западном берегу. Слегка нажимая на тормоз, я медленно подъехал к одному из бесчисленных контрольно-пропускных пунктов, которыми усеяны дороги, ведущие в Иерусалим и из него.

– Заглушить двигатель! Остановить машину! – выкрикнул кто-то на ломаном арабском.

Внезапно из кустов выскочили шестеро израильских солдат, перекрыв проезд. Каждый держал в руках автомат, и каждый целился мне в голову.

К горлу подступила паника. Я остановил машину, заглушил двигатель и бросил ключи в открытое окно.

– Выходи! Выходи!

Не теряя времени, один из солдат рывком распахнул дверь и швырнул меня на пыльную землю. Я едва успел прикрыть голову, прежде чем меня начали бить. Даже если мне удавалось защитить лицо, тяжелые солдатские ботинки мгновенно находили другие цели: ребра, почки, спину, шею, затылок.

Одним рывком двое солдат подняли меня на ноги и потащили к контрольно-пропускному пункту, где за бетонным заграждением заставили встать на колени. Мне завели руки за спину и слишком туго стянули их пластиковой стяжкой с острыми краями. Мне завязали глаза и запихнули в джип, бросив прямо на пол возле заднего сиденья. Как только я задавался вопросом, куда меня везут и как долго там продержат, внутри начинал клокотать страх вперемешку с гневом. Мне едва исполнилось восемнадцать, и до выпускных школьных экзаменов оставалось всего несколько недель. Что теперь со мной будет?

После довольно непродолжительной поездки джип замедлил ход и остановился. Один из солдат вытащил меня наружу и сдернул повязку с глаз. Щурясь на ярком солнечном свете, я понял, что мы приехали на военную базу «Офер». Израильская база «Офер» была одним из крупнейших и наиболее защищенных военных объектов на Западном берегу.

Направившись к главному зданию, мы прошли мимо нескольких танков, накрытых брезентовыми полотнищами. Эти исполинские чудовища всегда притягивали мое внимание, когда я видел их. Накрытые брезентом, они были похожи на огромные высокие скалы.

На входе в здание нас встретил врач, который быстро осмотрел меня, видимо желая убедиться, что я буду в состоянии выдержать допрос. Наверное, он счел, что со мной все в порядке, поскольку через несколько минут мне вновь надели наручники и повязку на глаза, после чего затолкали обратно в джип.

Как только я попытался изогнуться так, чтобы тело поместилось в небольшом пространстве, обычно предназначенном для человеческих ног, один из здоровенных солдат придавил ботинком мне бедро и прижал дуло штурмовой винтовки М16 к моей груди. Я чуть не задохнулся от горячей вони бензиновых паров, скопившихся у пола машины. Всякий раз, когда я пытался пошевелиться, солдат еще сильнее вжимал в меня ствол винтовки.

Внезапная жгучая боль пронзила тело, заставив пальцы ног сжаться. В черепе будто взорвалась ракета. Сильный удар прилетел со стороны переднего сиденья, и я понял, что кто-то из солдат, должно быть, ударил меня прикладом винтовки по голове. Но прежде чем я успел прийти в себя, он ударил меня снова, в этот раз сильнее, – и почти попал в глаз. Я попытался отодвинуться, однако солдат, пользовавшийся моим телом как скамеечкой для ног, дернул меня обратно.

– Не шевелись, или я тебя застрелю! – крикнул он.

Но я был не в силах не реагировать на удары. Каждый раз, когда его товарищ бил меня, я невольно отшатывался.

Глаз под грубой повязкой начал опухать, лицо онемело. Я перестал ощущать ноги и с трудом дышал. Никогда прежде мне не доводилось испытывать такую боль. Но куда сильнее, чем физическая боль, меня мучил страх оказаться во власти чего-то абсолютно безжалостного, разнузданного и бесчеловечного. Ум заходил за разум, пока я силился понять мотивы моих мучителей. Я знал, что значит сражаться и убивать из ненависти, ярости, мести или даже по объективной необходимости. Но что лично я сделал этим солдатам? Я не сопротивлялся. Я исполнил все, что было приказано. Я не