Трудные дороги космоса - Владимир Александрович Шаталов Страница 19

Входим в большой светлый кабинет, садимся по обе стороны длинного стола и ждем. Вот сейчас откроется дверь, и мы увидим этого необыкновенного Человека, под руководством которого была проложена дорога в космос…

Не знаю, как чувствовали себя мои товарищи, но я очень волновался, ибо хорошо понимал всю важность этой встречи. Совсем недавно о ее возможности я не мог и мечтать!

И вот он вошел. Очень просто и скромно одет. Вроде бы и нет в нем ничего таинственного и загадочного. Только, пожалуй, глаза, большие, удивительно острые, глубокие и внимательные, как-то отличали его от других. В каждом движении, слове, жесте чувствовалась сдержанная, но уверенная сила.

Без всяких предисловий академик Сергей Павлович Королев начал знакомиться с нами. Подходил к каждому, пожимал руку, задавал несколько вопросов. Внимательно оглядывал, будто оценивал способности и возможности своего собеседника.

Видимо, Королев остался доволен знакомством. Он улыбался, шутил, пытался наладить общую непринужденную беседу, но… она все как-то не клеилась. Наверное, взволнованные встречей, мы были скованны, сдержанны, немногословны.

Видя, что живого разговора не получается, Сергей Павлович сам стал рассказывать нам о предстоящем полете двух новых «Востоков».

Он подчеркнул, что рейсами Быковского и Терешковой завершится серия полетов одноместных кораблей и на орбиту будет выведен первый многоместный корабль. Проект этого корабля уже готов.

— Однако, — продолжал Сергей Павлович, — все это только начало, завтрашний день космонавтики — создание крупных орбитальных станций, которые смогут служить как для исследовательских целей, так и в качестве своеобразных пристаней для космических кораблей.

Сейчас, я уверен, читатель не чувствует в этих словах ничего необычного, удивительного. Но подумайте, ведь это говорилось весной 1963 года, когда в космосе в одноместных кораблях орбитальные полеты совершили всего семь человек — четверо наших космонавтов и трое американских астронавтов…

А Сергей Павлович говорил уже о том, что на повестку дня космонавтики поставлены вопросы маневрирования космических аппаратов на орбите, встречи и стыковки двух кораблей в космосе!

Этой проблеме Сергей Павлович посвятил большую часть своего разговора с нами. В заключение он сказал:

— От вас потребуется большое летное мастерство, чтобы там, в космосе, в условиях строгого дефицита времени и ограниченного запаса топлива точно сблизить один корабль с другим и надежно соединить их. Придется много тренироваться, упорно учиться делать это сначала на Земле, чтобы уже там, на орбите, действовать четко, смело и спокойно…

Сергей Павлович поразил нас грандиозностью и масштабностью планов предстоящих космических работ, убедил в их реальности и осуществимости.

Меня особенно заинтересовала мысль Сергея Павловича о возможной стыковке двух космических аппаратов на орбите. Как летчик-истребитель, не раз отрабатывавший в небе полеты на перехват самолетов «противника», я представлял себе, какие трудности возникают при поиске и встрече с другими объектами, летящими на большой высоте с высокой скоростью. А тут космос. Скорости и высота в десять раз большие, чем на истребителях. Было над чем задуматься… Но я, конечно, не мог тогда предположить, что в будущем именно мне первому предстоит принять участие в выполнении этого сложного маневра на орбите, состыковать два пилотируемых космических корабля и образовать первую в мире экспериментальную космическую станцию.

* * *

Вскоре после встречи с Главным конструктором мы отправились на один из подмосковных аэродромов, где намечались занятия по парашютной подготовке.

В Центре подготовки космонавтов парашютным прыжкам отводилась особая роль. Это было связано прежде всего с тем, что на космических кораблях «Восток» программой предусматривалась возможность катапультирования пилота из корабля на заданной высоте и его спуск на парашюте.

Но, пожалуй, не в этом заключалось основное значение парашютной подготовки.

Прыжок с парашютом — это ни с чем не сравнимое средство воспитания силы воли, мужества, решительности. Во время парашютных прыжков вырабатывается способность преодолевать чувство страха, мгновенно оценивать обстановку, активно действовать в условиях стрессовой реакции, действовать собранно, предельно четко. И программа подготовки космонавтов в те годы включала до сотни самых разных парашютных прыжков — обычных и затяжных, днем и ночью, в простых и сложных метеорологических условиях, на различные поверхности: на сушу и на воду, на лес и болото.

Хотя все мы прыгали с парашютом еще в училищах, каждый из нас довольно остро переживал прыжки в новых условиях, и, подходя к открытому люку самолета, не один я испытывал чувство сильного возбуждения.

В ожидании прыжка, как правило, у всех были вытянутые, с кривыми улыбками лица, сердце будто уходило в пятки, а по спине пробегала противная холодная дрожь.

Но никто не хотел показать свою слабость — плоской шуткой, излишне бодрым жестом или какой-нибудь вымученной репликой каждый доказывал окружающим, что ему все нипочем!

Подойдя к открытому люку самолета, я вдруг почувствовал, как ноги мои сделались ватными. Заглянул вниз, и внутри у меня все сжалось в комок. Захотелось тут же отойти и отказаться от прыжка.

Чтобы поскорее избавиться от этого противного ощущения, стряхнуть его, я, едва услышав команду «пошел», быстро перешагнул порог… Поток воздуха ударил в грудь и завертел. На миг забыл обо всех инструкциях, потерял ориентировку, и мне показалось, что лечу уже долго-долго, даже подумал, что парашют мой вышел из строя и не может раскрыться. Но едва я начал судорожно искать кольцо запасного парашюта, как что-то хлопнуло над головой и меня крепко встряхнуло. Падение сразу же замедлилось. Парашют в полном порядке, он раскрылся своевременно, и это мне только показалось, что прошло много времени. Стало тихо и спокойно. Посмотрел наверх — надо мной белел огромный купол. Хотелось смеяться, кричать, петь песни. Стало смешно — неужели это я так отчаянно трусил там, в самолете? Я готов был прыгать еще и еще…

Но… проходило время, и к вечеру настроение менялось, и, когда наступала пора очередного прыжка, все начиналось сначала, и я опять испытывал это неприятное чувство ожидания…

По мере того как мы втягивались в нашу парашютную эпопею и прыжки стали для нас делом более или менее привычным, наш руководитель парашютной подготовки неоднократный рекордсмен мира Николай Константинович Никитин все больше и больше усложнял задания. Мы стали прыгать с задержкой открытия парашюта в 15, 20 и даже 30 секунд. Перед раскрытием парашюта выполняли в воздухе сложные фигуры. Наблюдали и отмечали в памяти все то, что удалось увидеть на поле аэродрома во время свободного падения. Учились управлять парашютом, убыстрять спуск и замедлять его. Много прыгали на