Сын ХАМАСа - Мусаб Хасан Юсеф Страница 13

Все попрятались за кустами и встали за стенами в ожидании отца. Терзаемый чувством беспомощности, я сел за стол и стал прислушиваться. Через некоторое время раздался громкий окрик:

– Стой, ни с места!

Затем послышались звуки шагов и мужские голоса. Мы понимали, что все это не к добру. Неужели отцу придется снова сесть в тюрьму?

Через несколько минут он проскользнул в дом, качая головой и виновато улыбаясь сразу всем.

– Меня снова забирают, – сказал он, целуя маму, а потом каждого из нас по очереди. – Я не знаю, сколько меня не будет. Ведите себя хорошо. Заботьтесь друг о друге.

Затем он надел куртку и ушел, так и не притронувшись к остывшей жареной рыбе.

И снова с нами стали обращаться как с беженцами – даже наши соседи, которых он пытался защитить от самих себя и друг от друга. Некоторые спрашивали об отце с притворным беспокойством, но мне было ясно, что на самом деле им все равно.

Мы знали, что отца содержат в израильской тюрьме, но никто не сказал нам, в какой именно. Мы потратили месяца три на его поиски по всем тюрьмам, пока наконец не услышали, что он сидит в специальном учреждении, в котором содержат только самых опасных преступников. «Почему?» – задумался я. ХАМАС не совершал никаких террористических актов. У отца даже нет оружия.

Как только мы узнали, где заключен отец, израильские власти разрешили нам навещать его раз в месяц по полчаса. К нему могли прийти только двое, поэтому мы, дети, ходили с мамой по очереди. Когда я увидел его в тюрьме в первый раз, меня поразило, что он отрастил длинную бороду и выглядел измученным. Но было приятно увидеть его даже таким. Он никогда не жаловался. Он только хотел знать, как дела у нас, и просил рассказывать о нашей жизни все до мельчайших подробностей.

Во время одного из свиданий он вручил мне пакетик конфет. Он объяснил, что заключенным дают по одной конфете через день, и, вместо того чтобы съедать, он собирал их, чтобы отдать нам. Мы стали бережно хранить конфетные обертки до того дня, когда его вновь выпустят на свободу.

И этот долгожданный день настал! Мы не ждали отца и, когда он вошел, немедленно прижались к нему, будто боясь, что он нам приснился. Весть о его возвращении разлетелась быстро, и в течение следующих нескольких часов люди толпились в нашем доме. Приветствовать его приходило так много людей, что мы мигом опустошили все баки для воды, стараясь напоить каждого. Я ощущал гордость, наблюдая, как восхищаются отцом и какое очевидное уважение испытывают к нему люди, однако в то же время злился. Где они были, пока отец страдал?

После того как все разошлись, отец сказал мне:

– Я тружусь не для них, не ради людской похвалы и не для того, чтобы они заботились обо мне и моей семье. Я тружусь ради Аллаха. И я знаю, что вы все платите такую же высокую цену, как я. Вы тоже слуги Аллаха, а значит, должны проявлять терпение.

Я понимал, что он хочет сказать, но и гадал, знает ли он, насколько все было плохо в его отсутствие?

Прямо во время разговора в заднюю дверь опять постучали. Израильтяне снова его арестовали.

Глава седьмая

Радикализм

1990–1992

В августе 1990 года, когда отец сидел в тюрьме в третий раз, Саддам Хусейн вторгся в Кувейт.

Палестинцы будто с ума посходили. Все радостно выбегали на улицы и высматривали ракеты, которые, несомненно, должны были обрушиться на Израиль. Наши братья наконец-то пришли нам на помощь! Они нанесут Израилю сильный удар, поразив его в самое сердце. Очень скоро оккупации придет конец.

В ожидании новой атаки с применением ядовитых газов – подобной той, в результате которой в 1988 году погибли пять тысяч курдов, – израильтяне раздали противогазы всем своим гражданам. Однако палестинцы получили только по одному противогазу на семью. Так что у нашей матери появилось средство защиты, а у нас семерых – нет. Проявляя творческий подход, мы стали делать себе маски самостоятельно. Еще мы купили полиамидные листы и приклеили их скотчем к окнам и дверям. Однако утром обнаружилось, что из-за влажности весь скотч отклеился.

Мы не отрываясь смотрели израильский телеканал и радовались каждому предупреждению о ракетной угрозе. Мы забирались на крышу, чтобы увидеть, как разрывы иракских «Скадов» осветят Тель-Авив. Но так ничего и не разглядели.

«Возможно, Эль-Бира – не лучшее место для таких наблюдений», – рассуждал я.

Я решил съездить к дяде Дауду в Аль-Джанию, с крыши дома которого можно было разглядеть все вплоть до Средиземного моря. Со мной поехал младший брат Сухейб. И вот мы увидели первую ракету! На самом деле это была просто полоска пламени, но все равно зрелище показалось нам потрясающим!

Когда мы услышали в новостях, что около сорока «Скадов» достигли Израиля, но при этом только двое израильтян погибли, мы были уверены, что правительство лжет. Но, как оказалось, это было правдой. Иракцы, переделавшие ракеты так, чтобы они могли летать на бо́льшие расстояния, чем раньше, пожертвовали их мощностью и точностью.

Мы оставались в доме дяди Дауда, пока силы ООН не изгнали Саддама Хусейна обратно в Багдад. В тот момент я ощутил злость и горькое разочарование.

– Почему война закончилась? Вопрос с Израилем не решен. Мой отец так и сидит в израильской тюрьме. Иракцы должны продолжать обстрелы!

Не только я, все палестинцы были разочарованы. После десятилетий оккупации наконец-то была объявлена настоящая война, в ходе которой по Израилю были выпущены разрушительные ракеты. Однако ничего не изменилось.

* * *

После войны в Персидском заливе отца опять освободили, и мать сказала, что хочет продать золото из приданого, чтобы купить участок земли и получить ссуду на строительство частного дома. До этого момента мы снимали жилье, и всякий раз, когда отца арестовывали, домовладелец начинал обсчитывать нас, а также вел себя грубо и оскорбительно по отношению к нашей матери.

Отца тронуло, что мать была готова расстаться с такой ценностью, но одновременно его беспокоило, что его опять арестуют и он не сможет выплачивать кредит. Тем не менее они решили рискнуть, и в 1992 году мы построили дом, в котором моя семья живет до сих пор, – в городке Бетуния, недалеко от Рамаллы. В тот год мне исполнилось четырнадцать.

Жизнь в Бетунии показалась нам не такой суровой, как в Эль-Бире или Рамалле. Я посещал мечеть рядом с нашим новым домом и даже влился в джалсу