Трудные дороги космоса - Владимир Александрович Шаталов Страница 10

Спокойно (или это только мне показалось, что спокойно?!) подал команду Богословскому: «Запрещаю, понимаешь, запрещаю выпускать шасси и открывать фонарь! Идем на вынужденную, будем садиться на брюхо с закрытым фонарем! Ничего сам не делай!»

А сам старался направить машину так, чтобы фюзеляж прошелся по середине широкого пролета между деревьями.

Все мои действия были почти автоматическими. Анализ двух предыдущих катастроф не пропал даром. Сели хотя и на брюхо, но поломки были минимальными — погнули винт, немного помяли радиатор. А в общем машина была цела и не требовала большого ремонта.

Вылезли из машины и тут только вздохнули с облегчением. Подумалось, что в полете я даже испугаться не успел как следует. Да и Богословский держался молодцом.

Командир полка Романенко, узнав о нашей аварии, сам прибыл к месту вынужденной посадки.

Он подробно расспросил нас о всех мельчайших деталях полета — мы ведь были первыми, которые вернулись живыми из такой передряги и могли рассказать важные подробности…

Расследование показало, что в полете вырвало прокладку между двумя половинками бензонасоса и бензин струей стал вытекать прямо на выхлопные патрубки работающего мотора. Только быстрое выключение мотора и посадка на брюхо с закрытым фонарем спасли машину от пожара.

Как потом оказалось, я посадил свою машину на тот участок мичуринского сада, где работала хорошо знакомая мне девушка — Муза, которую я любил и на которой мечтал жениться.

После «вынужденной» я долго избегал встреч с Музой — боялся, что она не простит мне поломанных деревьев.

И все же мы встретились, объяснились и сыграли свадьбу.

А друзья потом долго надо мной посмеивались, будто я нарочно посадил свою машину в Музин сад…

В 1951 году я заканчивал полный цикл обучения своих курсантов, и передо мной встал вопрос: что делать дальше? Обычно инструктор, выпустивший «в небо» своих питомцев, набирал новую группу и начинал весь цикл с азов. Как же мне не хотелось повторять все сначала!

Решил просить командование училища отпустить меня в строевой полк: там начали осваивать новую технику — реактивные самолеты. Хотелось попробовать, что это за штука такая.

Но командование и слышать не хотело о переводе своих инструкторов в строевые части. Требования к курсантам повышались, готовить инструкторов дело непростое, а мы уже зарекомендовали себя довольно неплохо. Кто же согласится отпустить молодого инструктора в часть!

И тут вдруг блеснул лучик надежды.

К нам в училище прибыл генерал Котельников, чтобы отобрать кандидатов для поступления на курсы летчиков-испытателей.

Летчик-испытатель… Что может быть лучше в нашем летном деле! Управлять новой, самой новой, совершенной техникой. Сложные полеты и все время новые необычные машины. Как это здорово!

Мы засыпали генерала вопросами. Он отвечал односложно и, как мне показалось, не очень охотно, видно, мы ему не понравились. Только чем? Своей молодостью и горячностью? Пожалуй, да. Ведь он делал ставку на опытных инструкторов. Однако в заключение переписал наши фамилии и сказал: «Кого заинтересует более подробно работа испытателя, приходите ко мне в гостиницу, там и поговорим».

Я ухватился за это предложение. Пришел домой и начал уговаривать своего товарища Валентина Мухина пойти к генералу.

— Какой смысл еще раз беседовать, — засомневался Валентин, — если нужны будем, то и так вызовут, если нет, никакая новая встреча не поможет.

Но я решительно настаивал на своем.

Вопреки ожиданиям Котельников принял нас очень приветливо.

Беседа была долгой. Генерал не столько отвечал на наши вопросы, сколько сам нас расспрашивал. Почему мы рвемся в испытатели? Как идет служба? На каких самолетах летали? Какой имеем налет? Какие были летные происшествия? Погонял он нас и по аэродинамике, и по всем системам самолета. А подводя итог встречи, сказал:

— Не знаю, попадете ли вы на курсы, но вызов я вам пришлю, только смотрите — кроме общеобразовательных предметов, у нас придется сдавать еще и летную подготовку. В училище вы летаете на Яках, значит, у нас проверим в полетах на «Лавочкиных» — посмотрим, как вы с новой техникой справитесь…

Обрадованные, мы поблагодарили генерала и попросили внести в свой список еще одну фамилию.

— Это что, Кукушева, что ли?

— Его! А вы откуда знаете?

— Так он был у меня час назад, — усмехнулся генерал, — и тоже просил записать дружков своих — Мухина и Шаталова!

Потянулись долгие дни ожидания. На всякий случай мы засели за учебники, решили вспомнить и литературу, и математику, и физику, и с истребителем Лавочкина хоть по книгам, да познакомиться…

Шли дни. Однажды встречает меня заместитель начальника училища полковник Трунов и довольно сердито говорит:

— Что же это вы, бежать надумали?

Я сразу понял, что, наверное, пришел вызов на курсы испытателей. Трунов ведь не знал о нашей встрече с генералом. Я его и спросил об этом, что называется, в лоб:

— Вызов пришел?

— Вызов-то пришел, да мы вас не отпустим!

— Как так «не отпустите»?

— Да так. Не отпустим — и все. Мы давали согласие на двоих, а у нас требуют четверых, будем докладывать главкому. Нам самим инструкторы нужны.

Мы обсудили с друзьями это известие и решили пойти в отдел кадров. Но там с нами даже разговаривать не стали:

— Идите работайте. Сами разберемся. А нужно будет — вызовем.

Как же я ненавидел всех в тот момент. И Трунова, и «бюрократов» из отдела кадров. Досадовал на дефицит инструкторов. Но жаловаться было некому. Приходилось ждать.

Миновал день, другой, третий. Миновала неделя. Никто нас не вызывал. Решили снова пойти в отдел кадров. И вдруг телефонный звонок из штаба:

— Кукушев и Мухин, к начальнику училища!

— А я?

— А тебя, Шаталов, не вызывают!

Вот тебе на! Я это дело затеял, товарищей уговорил, а меня в сторону? Решил сам сходить к начальнику, без вызова.

И здесь, у начальника, я узнал, что училище согласилось отправить на курсы троих. Этими троими были мои друзья: Кукушев, Мухин и мой первый инструктор Володя Ларионов.

Как ни уговаривал я начальника, ничего не помогло. В конце концов он попросту выпроводил меня из своего кабинета.

Забегая вперед, скажу, что Владимир Ларионов, Валентин Мухин и Евгений Кукушев успешно сдали экзамены и попали на курсы. Они стали хорошими летчиками-испытателями. Даже не просто хорошими — отличными. Евгению было присвоено звание заслуженного летчика-испытателя СССР, а Валентину, кроме того,