Страшно интересная Россия. Народные суеверия, котики Романовых и птица вещая - Наталья Серёгина Страница 36

Парижский журнал Mercure de France писал: «Русский князь говорит мало, но всегда кстати, без притворства и смущения и не стремясь льстить кому бы то ни было»[517]. На знаменитых французских литераторов Павел произвел самое приятное впечатление — они не заметили у него слабого интеллекта или сумасшествия.

Павел обладал математическими талантами, да и с интеллектом у него все было в порядке. Один из воспитателей будущего Павла I С. А. Порошин[518], человек образованный и принципиальный, писал: «Если б его высочество человек был партикулярный и мог совсем предаться одному только математическому учению, то б по остроте своей весьма удобно быть мог нашим российским Паскалем»[519].

Лично знавший Павла гвардейский офицер Саблуков[520] отмечал его таланты: «Он знал в совершенстве языки: славянский, русский, французский и немецкий, имел некоторые сведения в латинском, был хорошо знаком с историей, географией и математикой, говорил и писал весьма свободно и правильно на упомянутых языках»[521]. У Екатерины II была огромная библиотека, и Павел вслед за матерью увлекся идеями Просвещения — совсем непохоже на тупого дегенерата из официальной истории.

Княгиня Д. Х. Ливен[522] писала: «Хотя фигура его была обделена грациею, он далеко не был лишен достоинства, обладал прекрасными манерами и был очень вежлив с женщинами; все это запечатлевало его особу истинным изяществом и легко обличало в нем дворянина и великого князя. Он обладал литературною начитанностью и умом бойким и открытым, склонен был к шутке и веселию, любил искусство; французский язык и литературу знал в совершенстве, любил Францию, а нравы и вкусы этой страны воспринял в свои привычки. Разговоры он вел скачками (saccadé), но всегда с непрестанным оживлением. Он знал толк в изощренных и деликатных оборотах речи. Его шутки никогда не носили дурного вкуса, и трудно себе представить что-либо более изящное, чем краткие милостивые слова, с которыми он обращался к окружающим в минуты благодушия. Я говорю это по опыту, потому что мне не раз до и после замужества приходилось соприкасаться с императором»[523].

Павел был знаменит чрезмерной вспыльчивостью, хотя сегодня ее считают последствиями перенесенного в молодости таинственного отравления, а неукротимый гнев — болезненными припадками. «В минуты вспыльчивости Павел мог казаться жестоким или даже быть таковым, но в спокойном состоянии он был неспособен действовать бесчувственно или неблагородно»[524], — читаем в воспоминаниях современников. А. К. Разумовский[525], ближайший друг Павла, вспоминал, как он однажды признался: «Повелевать собою — величайшая власть. Я буду счастлив, если достигну ее».

Генерал Саблуков писал: «Это был человек, в душе вполне доброжелательный, великодушный, готовый прощать обиды и повиниться в своих ошибках. Он высоко ценил правду, ненавидел ложь и обман, заботился о правосудии и беспощадно преследовал всякие злоупотребления, в особенности же лихоимство и взяточничество»[526]. Генералу вторил обер-шталмейстер С. И. Муханов[527]: «Нет сомнения, что в основе характера императора Павла лежало истинное великодушие и благородство, и, несмотря на то что он был ревнив к власти, он презирал тех, кто раболепно подчинялись его воле в ущерб правде и справедливости, и, наоборот, уважал людей, которые бесстрашно противились вспышкам его гнева, чтобы защитить невинного»[528].

В детстве Павел зачитывался рыцарскими романами и вырос настоящим романтиком, для которого превыше всего были рыцарский кодекс чести и справедливость.

Павел I: главное — дис-цип-ли-на

Современники отмечали у Павла неприятие лицемерия и продажности, царивших при его матери, и обостренное чувство справедливости. Став императором, он решил «вымести из страны всю эту грязь и мерзость». Удивительно, как много он успел сделать.

Просыпался император рано и, помолившись, в шесть утра начинал прием чиновников. Кто опаздывал — моментально лишался службы. Судя по некоторым исследованиям, без места тогда остались почти 20 тыс. чиновников и офицеров. Он вернул «палочные наказания», в том числе и для высших сословий. Такими драконовскими методами император быстро подтянул дисциплину и избавился от всех замеченных в казнокрадстве фаворитов матери.

Портрет Павла I. Иллюстрация В. П. Верещагина из книги «История государства Российского в изображениях державных его правителей с кратким пояснительным текстом». Санкт-Петербург, Российская империя, 1890 г. (Российская национальная библиотека.)

Под окном кабинета Павла I в Зимнем дворце установили специальный желтый ящик, ключ от которого был только у императора. В ящик любой желающий мог опустить прошение или жалобу. Раз в три дня ящик приносили Павлу, он лично читал все записки и отдавал распоряжения; ответы монарха печатались в газетах. Таким образом, император был в курсе реальных проблем страны, а подачи жалоб в желтый ящик стали бояться.

Больше всего новым императором возмущались аристократы и офицеры — ведь в результате армейской реформы дворянам пришлось служить. Генерал от инфантерии Е. Ф. Комаровский[529] вспоминал: «Образ нашей жизни офицерской совсем переменился; при императрице мы помышляли только, чтобы ездить в общества, театры, ходить во фраках, а теперь с утра до вечера на полковом дворе, и учили нас всех, как рекрут»[530].

Согласно новому уставу, офицерам теперь полагалось меньше денщиков; они не могли ходить без мундира и надолго отлучаться из части. Офицер теперь лично отвечал за благополучие солдат — за их опрятный вид, питание, подготовку к службе и здоровье. Нерадивых офицеров серьезно наказывали. Уволили «недорослей» — дворянских детей, которые в армии только числились.

Численность войск сократилась почти на треть — на 150 тыс. человек; а участь оставшихся солдат Павел существенно облегчил: служба перестала быть бессрочной — она стала длиться 25 лет. По окончании срока или при получении увечья солдату назначалась пенсия в объеме жалованья.

Павла обычно обвиняют во введении неудобной прусской формы. Но раньше солдатам не полагалось теплых казенных вещей, а впереди, как оказалось, были Отечественная война 1812 г. и «генерал Мороз». Так что новшество — зимняя форма, шинели, тулупы и валенки для караульных — спасло немало жизней.

Крестьяне при Павле тоже вздохнули свободнее: барщина теперь длилась всего три дня в неделю — ведь крестьянам требовалось работать еще и на себя. (Раньше же — пока не будет обработана вся помещичья земля.)

Павел любил порядок и считал, что причина всех бед в империи — разгильдяйство и подлость. Он был равно суров к взяточнику-чиновнику и офицеру, не выполняющему своих обязанностей, и любил повторять: «Дворянин в России лишь тот, с кем я говорю и пока я с