О чем поют кабиасы. Записки свободного комментатора - Илья Юрьевич Виницкий Страница 36

Переломом в истории слова стали, как мы полагаем, последние годы Первой мировой войны, когда, по словам Н. В. Устрялова (1917), «„веяния революции“ проникли на фронт», «появилась своеобразно воспринятая „классовая точка зрения“» и повсеместно «зазвучала пошлая и бессмысленная кличка „буржуй“», растиражированная в бесчисленных большевистских агитационных листовках и статьях в «Правде»[338]. А. М. Селищев в известной книге о языке революционной эпохи отнес это слово к словам «языка деревни, фабрики, низших городских слоев», вошедшим впоследствии «в состав речи партийной и вообще советской среды»[339]. Как пелось в рабочей песне,

На бой нас давно вызывает

Буржуй, враг, царящий повсюду;

Пусть красное знамя собой означает

Идею рабочего люда.

«Слово „буржуй“ — говорилось в преамбуле к одесскому пробольшевистскому сатирическому журналу (1918), — теперь очень модное. На улицах, в театре, на митингах и дома всюду слышишь: „буржуй“! Поэтому небезынтересно, сказать о нем несколько слов. […] Буржуй — это такой же человек, как и мы все; рогов у него нет, но зато есть… деньги. Не знающие буржуев в лицо, могутъ узнать их по пузам… Буржуй носит потертое пальто, старомодные ботинки, боится „товарищей“, кушает хорошо, плотно, но в последние дни без аппетита. Говорят, что советская власть испортила им аппетит. Буржуи обладают способностью лаять (редкое явление!). Но раньше они это делали открыто, а теперь тайком (вероятно ночью). Буржуи-„эстэты“ и любят красоту. Они любят также „порядок“ и мечтают о румынах…»[340].

В свою очередь, противники большевиков постоянно отмечали, что последние использовали это слово в своих пропагандистских целях, относя ко всем, кто являлся врагом пролетариата и Советской власти в их понимании[341]. Приведу три примера такой критики:

(1) Лексикон истинно русских бранных слов обогатился выражением «буржуй». В связи с этим и всю несоциалистическую печать малосознательные круги стали именовать презрительной по их понятиям кличкой «буржуазная пресса». Таким образом в эту вредную категорию попали напр. «Русские Ведомости», где сотрудничали такие «буржуи», как Н. К. Михайловский и даже Лев Толстой[342].

(2) На наших глазах социал-демократы выковывают себе подобное оружие из слова буржуазия, буржуазный. В широкие массы слово это пущено в виде термина «буржуй» […]. Прислушайтесь внимательно к уличным митингам и вы поймете, что слово «буржуй» приклеивается к каждому, кто чисто одет, носит крахмальный воротник[343] и манжеты. […] Тут говорят, конечно, вовсе не классовые противоречия, как их понимал Маркс, а простая черносотенная ненависть темного человека ко всякому, кто отличается от него одеждой, языком, обликом, вежливостью. Социал-демократы распространением в массе клички «буржуй» на всех интеллигентных людей дают новыя силы черносотенным страстям, которыя весьма скоро обратятся против них самих[344].

(3) Процесс, начавшийся в 1914 г. целен и неделим. Психология войны и революции одна и та же. В идеологии их очень много общего. «Налево кругом» значит то же самое, что и «направо кругом», только совершенно наоборот. Всякий раз, когда я слышу, как с презрением и ненавистью бросаются слова «буржуй» или «товарищ», я вспоминаю «les sales boches» и «Gott strafe England». Повидимому, тупость, одно из самых мощных проявлений человеческой энергии, следует великому термодинамическому закону: общее количество ея в мире постоянно, она только меняет свою форму[345].

Профессор Зелинский (как и многие другие интеллигенты) возмущался в 1917 году тем, что его называют буржуем, хотя он зарабатывает меньше рабочего: «Еще и еще раз предлагаю вам: сдадим с общего согласия слово буржуй, как отменно-глупое, в архив. <…> если слово „буржуй“ не нужно, то столь же не нужно и противополагавшееся ему слово „пролетарий“. Пусть же все эти разъединяющие лозунги исчезнут. Объединимся все на почве труда в дружный и враждебный только тунеядцам трудящийся народ»[346]. В свою очередь, Р. В. Иванов-Разумник (автор предисловия к «Двенадцати» и «Скифам») в сборнике статей 1917 года «Год революции» отчитал «добродушного заслуженного профессора» за такое сравнение: «И почему это оне так боятся этого слова? Ведь, от слова не станется… есть только „сущность“ не совпадает со „словом“»[347]. По сути дела, смысл политически «всеядного» понятия, почти вытеснившего из общественного дискурса социально-экономический термин «буржуа», определялся «революционным чутьем» наэлектризированной пропагандой массы[348]. Можно сказать, что в данном случае исторически детерминированная эмоция победила теоретическую политэкономию.

Вопрос о значении этого оскорбительного слова-клейма (а в 1918–1921 годах, по сути дела, приговора), зародившийся еще в конце XIX века, можно назвать одним из центральных для лингвополитических полемик того времени. «Кого только не называют теперь буржуем? — спрашивал публицист Н. А. Кабанов в вышедшей в Москве в 1917 году брошюре „Что такое буржуй?“ — Рабочие называют буржуями всех нерабочих, крестьяне всяких „господ“, включая сюда в сущности всех одетых по-городскому»[349]. В том же году были напечатаны брошюры Н. Я. Абрамовича «Что такое буржуй?» и И. А. Ртищева (псевдоним И. А. Любич-Кошурова) «Кто из нас буржуй?», «особо энергично», по воспоминаниям Бонч-Бруевича, затребованная В. И. Лениным в 1919 году. (Сам глава Советского государства выступил в защиту этого «позорного», с точки зрения его оппонентов, слова в речи на IV съезде рабочих швейной промышленности: для деревенской бедноты «это слово означает все: на нем основана наша пропаганда, агитация, государственное воздействие рабочего класса. И именно эта поддержка крестьянских масс, несмотря на противодействие зажиточной и спекулянтской массы, обеспечена рабочему классу» [1921][350].) Г. Зиновьев в статье-катехизисе «Чего хотят социал-демократы большевики? (в вопросах и ответах)», отпечатанной в том же году, возмущался эсеровскими «клеветниками и обманщиками», которые шли в деревни и там надували крестьян, «рассказывая им сказку, будто большевики это — „буржуи“, будто большевики потому называются большевиками, что они хотят, чтобы хозяйничали „наибольшие“ и тому подобный вздор»[351]. В правом националистическом (т. н. черносотенном) лагере слово «буржуй» активно использовалось в качестве синонима слову «жид» («жид — враг расовый или буржуй — враг классовый»).

По точной формулировке историка Б. И. Колоницкого, «„буржуй“ в массовом сознании 1917 г. — это не только и не столько экономическая, социальная или политическая категория — это инфернальная коварная и могущественая сила, стоящая на пути великого святого Воскрешения, обещанного Революцией. Образу „буржуя“ придаются демонические черты»[352]. Одним из последствий такой демонизации стала характерная для того времени паническая «охота на буржуя» — болезненно-экстатические поиски «буржуйства» современниками как в политических оппонентах, так и в ближайшем кругу[353] и в самих себе.

Итак, генеалогия «подлого буржуя» в русской литературе тесным образом связана с преимущественно антибуржуазной (антимещанской) направленностью последней[354] и представляет собой путь от этнографического (почвеннического) очерка к народническому, а потом анархистскому и эсеровскому, истолкованию, а затем —