О чем поют кабиасы. Записки свободного комментатора - Илья Юрьевич Виницкий Страница 18

семьи Маяковских фотоаппарат был. Но была ли написанная мальчиком «праздничная ода» об этом фотоаппарате, введенная в биографическую легенду поэта Катаевым и подхваченная старшей сестрой Маяковского Людмилой? Если же это мистификация, то о чем она говорит исследователю литературы?

2.

Прежде всего рассмотрим приведенные Катаевым стихи (точнее, рифму и связанное с нею фонетическое окружение) в контексте творчества поэта. В самой истории, впервые, как мы помним, опубликованной Крученых после смерти Маяковского в 1930 году, они представляются Маяковским как прообраз слов Победоносикова из его спича в «Бане» (1929–1930): «Аппарат прекрасный, аппарату рад — рад и я и мой аппарат». Комментаторы Маяковского также указали на еще более близкие к детскому экспромту строки из напечатанной в 1927 году «Маленькой цены с пушистом хвостом»:

Дети рады,

папа рад —

окупился аппарат (т. 8, с. 69).

В опубликованных в 1937 г. «Заметках о языковом новаторстве Маяковского» иркутский филолог В. К. Фаворин заметил, что этот «едва ли не самый ранний (детский) экспромт Маяковского (в связи с покупкой в семье фотографического аппарата) уже представляет собой эмбрион будущих опытов Маяковского по озвучению стиха»[159]. В самом деле, как легко можно установить, рифма «рад — аппарат» представлена еще в целом ряде стихов Маяковского, написанных между 1923 и 1929 годами[160]:

Гордого лорда

запечатлеть рад.

Но я,

разумеется,

не фотографический аппарат.

Что толку

в лордовой морде нам?!

Лорда

рисую

по делам

по лординым

(«Керзон», 1923)

Пару моралей высказать рад.

Первая:

нам бы да ихний аппарат!

(«Товарищи! разрешите мне поделиться впечатлениями о Париже и о Монё», 1923)

Идут обратно —

весь аппарат,

как брат

любимому брату, рад…

(«О том, как некоторые втирают очки товарищам, имеющим циковские значки», 1926)

Товарищи,

                 мой

                  педагогический стих

                  вам

                  преподать

                          рад.

Надо вам

         следующие

                  изобрести

                           за аппаратом аппарат

(«Изобретательская семидневка», 1929).

Близок к этому случаю и пример из стихотворения 1926 года «Передовая передового»:

Живите под охраной

                  музейных оград.

Но мы

         не предадим

                  кустарям-одиночкам

Ни лозунг,

         ни сирену,

                  ни кино-аппарат.

Наконец, скрытый и потому, как мы полагаем, наиболее красноречивый пример использования этой рифмы в составе ассоциируемого с нею звукокомлекса находим в стихотворении Маяковского «Искусственные люди» (1926):

Чтоб долго

         не размусоливать этой темы

(ни зол,

         ни рад),

объективно

         опишу человека —

                  системы

«бюрократ».

Сверху — лысина,

                  пятки — низом, —

организм, как организм.

Но внутри

         вместо голоса —

                  аппарат для рожений

некоторых выражений.

Разлад в предприятии —

                  грохочет адом,

буза и крик.

         А этот, как сова,

и два словца изрыгает:

                  — Надо

согласовать!

Как видим, слово «аппарат» относится Маяковским и к фотографическому аппарату, и к кинокамере, и к канцелярскому или счетному аппарату, и к машине времени, и к голосу, и к брократической организации. Не будет преувеличением назвать рифму «рад — аппарат» одним из навязчивых звуко-ритмических комплексов, преследовавших Маяковского на протяжении нескольких лет и повлиявших на его современников и последователей[161]. Перед нами случай «самовитой» или, говоря словами Р. О. Якобсона, «обнаженной» рифмы, «освобождающей» в череде практических употреблений свою звуковую валентность от фиксированной смысловой связи[162].

В самом деле «изначальные» (по версии Катаева) стихи Маяковского о фотоаппарате представляют собой чистейший образец фонетической прелести (или, точнее, техники): 4-стопный «марширующий» хорей с цезурой в первом стихе (в используемой в статье «Как делать стихи?» транскрипции: «рá-ра рá-ра / ра-ра-рá // ра-ра-рá-ра ра-ра-рá»), типичный не только для стихов поэта для детей («Жили были Сима с Петей. / Сима с Петей были дети») и пародий на слащавую поэзию для юных («Засадила садик мило, / дочка, дачка, водь и гладь»), но и для детского творчества в целом (ср. приведенные К. И. Чуковским стихи двухлетней девочки: «Было сухо, стало мокро. / Оля сделала пипи»)[163]; пятикратное ударное «а» (характерное для ораторского искусства[164]), четыре глухих губных «п» и три сонорных «р» (чуть ли не «пророческая» анаграмма «РАПП»), логико-синтаксическая инверсия («эмоциональное» следствие предшествует причине), наконец, изысканная составная рифма, суммирующая звуковой состав стихотворения (ср. известные примеры таких рифм у позднего Маяковского: «лет до ста расти — нам без старости»; «тише тли — пишет ли?», «от крови щеку — кровельщику», «война еще — воняющая», «молот и стих — молодости»).

Вообще, говоря метафорически, самого Маяковского можно назвать «аппаратом для рожений рифменных выражений» — поточным производителем эффектных экзотических рифмизированных стихов (термин В. Б. Шкловского) и звукокомплексов-рифм, часто служивших ему в качестве заготовок для стихотворений. Но был ли пятилетний (или шестилетний, по Быкову) ребенок автором этой миниатюрной (и вполне авангардистской по своей структуре) «оды к радости»?

3.

По версии Катаева, косвенно подкрепленной свидетельством сестры поэта, Маяковский сам признался ему, что сочинил экспромт о фотоаппарате в детском возрасте. Между тем известна еще одна, также посмертная, генеалогия этих стихов, пришедшая из другого лагеря хранителей наследия поэта. В «Альманахе с Маяковским» 1934 года были опубликованы воспоминания Л. Ю. Брик, включавшие рассказ о