Бои за Днепровские острова. Солдаты Отечества - Михаил Иванович Федоров Страница 96

– Сейчас (2024 год. – Примеч. авт.) для «пятисотых» есть статья Уголовного кодекса, а тогда ведь не было.

– Да, «пятисотых» много было. Прямо очень много. Чтобы вы понимали, весь танковый батальон воевал. Может, кто-то сначала и нет. А потом все изменилось, они поняли, что из-за их предательства погибли их однополчане, и пошли туда…

Сергей Бойко на передовой

– Комбат Николай молодец! Памятник сделал погибшим, не ждет, как другие: «Вот спецоперация закончится, тогда…»

– Согласен с вами.

– Как я понимаю, танкистам теперь труднее, не то что в Великую Отечественную…

– У всякого времени свое. Теперь танки только издалека, с закрытой позиции. Если раньше выходит и бьет, то теперь ему не дают. Он только выезжает, в него десять дронов летит. Так что условия боя резко поменялись…

– Наши танки на Угледар рвались, но только сейчас наконец взяли: обошли, обхитрили, взяли[71].

– Я там не был, я не знаю.

– А вы где были?

– Везде, кроме Херсонского направления. Я начинал с Харькова, закончил Бахмутом. Купянск я застал, когда Коля Данильченко погиб.

– Тогда наши откатываются, уходили…

– Хохлы были на том берегу, потом навели переправу, потихоньку начали на нашу сторону просачиваться…

Теперь я хотел поговорить о самом Сергее Николаевиче.

И услышал от него:

– Родился в станице Гривенская, Калининский район. Азовское море недалеко…

– А что же с моря и в Печенгу…

– Не знаю, захотел на Север поехать, вот и поехал.

– А папа, мама оттуда?

– Нет, с юга… Папа – водитель, мама – в магазине…

– А ты в армию…

– Да, единственный военный в семье. Приехали товарищи, а они уже учились в этом училище. Рассказали…

– В танкисты бы…

– Не знаю, захотел и решил.

– Конкурс был в училище?

– Шесть человек на место… Вы вот меня спрашиваете, я понимаю. Но меня три часа мучала корреспондент. Я вам скину ее статью, и вы все узнаете…

– Хорошо…

Бойко прислал мне черновик статьи.

14. «Я раз пять, как минимум, должен был погибнуть»

Но я выяснял другое:

– Вы видели, как гибнут. Даже не могли про Женю матери сообщить… Как было?

Бойко:

– Тяжело. Тем более, я знал, что он погиб, и мне его жена Юля звонит, и говорит: «Сереж, что-то Женька не выходит на связь». И я не мог сказать. Тем более не в моей компетенции было, и говорил: «Юль, он сейчас выйдет на тебя». А я понимал, что его нет. Ночью видел… Я потерял товарища. Для нас это была самая большая потеря.

Подумал и:

– Все-таки спрошу: как к смерти относиться?

Сергей Бойко:

– Я раз пять как минимум должен был погибнуть. И снаряд прилетал мне прямо под ноги. И кроме пробитого уха у меня осколочное есть… Я считаю, что все, что должно произойти в этой жизни, его не миновать. Я к этому готов.

– Вот необстрелянный лейтенантик, кровь, пальба: «Куда я попал?»

– И такие были. Успокаивать надо, общаться с ними. У меня были такие, которые отказывались, которых отправлял. И солдат назначал командирами рот, которые дальше управляли. Потому что если пойдет цепная реакция, то командир роты начал ныть, еще кто-то начал ныть, то войско потеряно. У меня было: командир сдал роту и ушел один. Оставил роту на территории, когда враг ее мог обойти и уничтожить всех остальных.

– И как вы в этой ситуации?

– Принял решение: распределил территорию за другими…

– Что с этим командиром роты?

– Осудили. Сейчас жестко, не то что было раньше. Сейчас реальный срок и реальная мера воздействия.

– А зэки к вам попадали?

– Нет…

– Я почему спрашиваю, они сейчас воюют. И неплохо.

– Воюют. И опять же все зависит от командиров, как их научат, как их обеспечат. Если относиться к ним как к людям, они будут хорошо воевать. Просто я видел много подразделений, где стали с командиром в штыки, – у него и результатов нет. Они их не поят, не кормят, связь не дают, а хотят какой-то результат! Мы вот от бригады ездили по частям, где отказники, мы их забирали, поили, кормили, помыли, и они сразу говорили: мы готовы на все. И идти вперед, потому что они видели человеческое отношение.

– Это как педагогический взрыв по Макаренко. Человек из никудышной среды попадает в другую и изменяется.

– Да. И мы из тысячи человек отказников отобрали сто-двести человек и давали им поспать, поесть, прийти в себя. И им говорим: «Пойдете в атаку?» – «Пойдем». Потому что они почувствовали в первую очередь заботу, что к ним относятся как к людям. Это любой человек, когда чувствует, что его уважают, ценят, он захочет помочь.

– Прочитал записки спецназовца, который воевал на Днепровских островах. Он написал, почему Крынки сдали. Там командир взвода оказался предателем. Семью загодя отправил на Украину, отдал приказ отойти, а сам на другой берег к хохлам. У вас предатели были?

– Не было. Ни разу!

– Вот вы – пехота, не морпехи, не десантники…

– Мы более лучшее войско были, чем некоторые десантники. У нас командир хороший, он не просто посылал на боевую задачу. Если ты идешь вперед, то знаешь, командир поддержит тебя огнем, авиацию может заказать, то и успех может быть. Все зависит от командира.

– Так вы ведь отдельная бригада… Откуда средства?

– У нас все есть. Есть определенный порядок у командира. Если он командир настоящий, то он и на старшего начальника выйдет, и этого пехотой поддержат, и авиацией, и артиллерией.

– Вот мне начштаба батальона, но теперь, как понимаю, выше уже, это ивановские десантники, рассказывал, когда пошли на него в лобовую, то вызвал артиллерию полка, артиллерию дивизии, все, что мог, и образовал перед собой огненное кольцо.

– Правильно…

– Но я сколько слышу: артиллерии – нет, того нет…

– Здесь все зависит от командира. Любой командир наверх выйдет. Если он хочет выполнить задачу, чтобы пошли они и выполнили задачу, он будет добиваться…

– А если задача невыполнима. Вот летчики, их послали бомбить, а они на сто процентов знают, их ждут и собьют, они до цели сбросят бомбы и вернутся… Вам приходилось отходить?

– Да, приходилось. Ну, опять же, ни разу не отходил сам. Только по команде, когда вышестоящий начальник, который более осведомлен, говорит: вам надо отходить, иначе вас…