Из прошлого: далекого и близкого - Николай Яковлевич Мерперт Страница 92

За научные исследования древнейшего культурного развития на территории Ирака руководителю археологической экспедиции Российской Академии Наук Рауфу Магомедовичу Мунчаеву и участникам экспедиции Николаю Оттовичу Бадеру и автору этой книги присуждена Государственная премия Российской Федерации в области науки.

XXVIII. Российские археологические исследования в Сирии

В связи с описанными выше исследованиями в Ираке, мы с Рауфом Магомедовичем Мунчаевым сочли необходимым ознакомиться с археологическими памятниками смежных территорий и их соотношением с памятниками Ирака. Среди соответствующих территорий наибольший интерес представляла для нас Сирия, являвшаяся прямым продолжением Месопотамии как к югу с путями к Египту, Палестине, Иордании, так и к Восточной Анатолии, Кавказу, Причерноморью.

Обстановка благоприятствовала нашей затее: в 1983 г. было получено приглашение Министерства культуры Сирийской Арабской Республики российским археологам посетить Сирию для обсуждения с руководством управления древностей и музеев Сирии вопросов советско-сирийского сотрудничества в области археологии. В апреле того же года состоялся первый официальный визит в эту страну, являвшуюся неизменным партнером Месопотамии во всех аспектах развития человечества: начиная с самого формирования физического типа человека, и далее — до его совершенствования, «неолитической и урбанистической революций» и сложения древнейшей в мире цивилизации. Чрезвычайно интересные пути гомогенного развития сочетались в Сирии с воздействиями, в том числе принципиальными и решающими, со стороны Месопотамии, Египта, Финикии, Хеттской державы, Ахеменидского Ирана, позднее возникли здесь очаги эллинистической и римской культуры. Хорошо известна позитивная роль Сирии в становлении арабской государственности и развитии всех отраслей арабской цивилизации.

И многие культурные феномены, исследованные нами в Ираке, т.е. в «классической» Месопотамии, в ходе своего развития охватывают Сирию, используя как очень ценные ресурсы, так и производственный и культурный опыт ее населения. В других случаях, достижения собственно месопотамских групп ( как в производственной, так и в культурной сферах) именно в Сирии с ее извечными морскими связями получали наивысшее развитие, что способствовало широкому их распространению и интенсивному воздействию на общий уровень развития как близких, так и достаточно далеких территорий.

Для нас же наиболее значительным был вопрос об общей роли Сирии в формировании древнейшего ближневосточного культурного очага, уступала ли она общепризнанной роли Месопотамии и светила лишь отраженным светом последней или была ее естественным продолжением и равнозначным участником отмеченного процесса.

Надо сказать, что сирийская сторона сделала все необходимое для нашего ознакомления со страной и археологической ситуацией в ней, большей частью наиболее значительных ее памятников и музейных комплекций, организации работ и научных связей. Естественно, в предложенную нам программу были включены памятники самых разных эпох: от стоянок нижнего палеолита до только что отрытого государства Эбла — подлинной археологической сенсации нашего времени (III-II тыс. до Р.Х.); от мечети Омейядов в Дамаске до монастыря, где у несторианского монаха учился пророк Мухаммед; от огромного римского театра в Бусре до знаменитой Пальмиры; от Алеппо (Халеба) до Угарита (Рас-Шамры), от ранневизантийского комплекса монастыря Сан-Симон (V в.) до одного из наиболее известных замков крестоносцев — «Крак де Шевалье» и остатков грандиозных финикийских сооружений вблизи Латакии, ныне полузатопленных у побережья этого города. Бесчисленное множество столь же поразительных памятников по сути дела всех эпох развития и средневековой истории сирийского региона Ближнего Востока! Наша крайне насыщенная поездка не коснулась тогда лишь северо-востока страны — за Пальмирой, полупустынными участками, простирающимися за ней вплоть до Евфрата у города Дейр-эс-Зор и далее — до города Хассака на Хабуре, главном притоке Евфрата, протекающем здесь по землям Сирии и Турции и давшим имя всему региону — «Хабурский треугольник». Последний стал легендарным по насыщенности археологическими памятниками, в том числе такими известными, как Телль-Халаф, Шагар-Базар, Телль-Брак, с востока к нему подходит Синджар с Ярым-Тепе, южнее — Джезира с Умм-Дабагией.

Вполне закономерно, что после прекращения исследований в Ираке и решения о перебазировке в Сирию, вновь под руководством Р.М. Мунчаева, в 1987 г. была произведена углубленная разведка специально в северо-восточной части страны, и прежде всего — в «Хабурском треугольнике», в районе города Хассака. Автор этих строк в разведке не участвовал: она была осуществлена Р.М. Мунчаевым, Н.О. Бадером, О.Г. Большаковым и показала, что по насыщенности памятниками праистории и древнейшей истории, идентичными и больше повторяющими основную колонну культур Северной Месопотамии, долина Хабура, особенно в районе Хассаки и к северу от него, не уступает району Мосула и долине Синджара. При дальнейшем обследовании этого региона (в котором я уже участвовал) особое наше внимание привлекла группа крупных теллей вблизи деревень Хазна и Алави, расположенных в 25 км к северо-востоку от Хассаки, в нижней части аллювиального бассейна водостока Вади Ханзир — притока Джаг-Джага, впадающего в Хабур. У Хазны же на протяжении 1 км зафиксированы три телля, высота которых превышала 10 м, а у крупнейшего и крайнего с севера из них достигала 16 м. Он получил наименование Телль-Хазны I и стал основным объектом плодотворных исследований экспедиции, длящихся уже более 20-ти лет. Уже в первые годы обильный подъемный материал вместе с материалами ряда разрезов доказал и функционирование этого памятника с конца IV до первой трети III тысячелетия до Р.Х., т.е. в I — начале II раннединастические периоды. Из-за возникшей в начале 1990-х годов острого положения нам пришлось сделать в раскопках Хазны I двухлетний перерыв и занять его значительно менее масштабными зондажными раскопками другого, несколько меньшего телля той же группы в 1 км к югу от первого. Он был маркирован как Телль-Хазна II, избрание же его было обусловлено не только значительно большей дешевизной десятиметрового ступенчатого зондажа, но и наличием замеченного мною у края его основания очень большого черного сосуда, абсолютно тождественного наиболее архаичным сосудам Телль-Сотто и Умм-Дабагии, а далее — и самой Хассуны. Внутри сосуда было скорченное на боку детское погребение, аналогичное погребению в толосовидном сооружении изначального, нижнего (XII) горизонта поселения ЯТ-I в Ираке. В обоих случаях найдены ожерелья из каменных бус (бирюза, мрамор, сердолик, алебастр, халцедон, лазурит и др.), половина мраморного сосуда. Подчеркну, что столь поразительное сходство и в обряде захоронения, и в инвентаре достаточно удаленных друг от друга захоронений документирует единство ритуала не только в указанных пунктах, но и всем районе Хабурского треугольника.

С Рауфом Магомедовичем Мунчаевым

И еще важнее, что эти в целом свидетельства хассунских, а точнее прото- и архаическо-хассунских комплексов в