С кем себя и поздравляю - Михаил Анатольевич Мишин Страница 9

Меж тем я помню время, когда ты ещё не был таким виртуальным.

И помню твои рассказы. И твои необыкновенные притчи. Как кто-то написал на нашем небосводе плохое слово. Оно всё ещё там, Саня. Никогда не забуду твой взгляд, когда я сказал, что прочёл «Разговоры с милордом». До сих пор не знаю, чем ты был так удивлён – тем, что я прочёл, или тем, что могу врать прямо в глаза. Но я не врал, я потом уже точно прочёл. Ещё помню – где-то в редакции мы с тобой и нашими дружками сидим и обсуждаем типа литературу. Я вообще этого очень не люблю, но закуски постоянно не хватало. Дальше какие-то обрывы плёнки, а потом мы с тобой опять играем в шахматы и с каждой рюмкой позиция улучшается, причём сразу у обоих.

Эх, Саня, хотел сказать как-то художественно – не получается. Ну, неважно.

А важно вот что. Если ты повернёшься вокруг своей оси на 360 градусов, ты увидишь весь свой горизонт. Делать это надо не сейчас, за столом, а когда сможешь и очень осторожно, потому что ты ещё нужен близким.

Итак, ты увидишь свой горизонт и его рельеф – горы, пригорки и холмики твоей жизни. И где-то там, если напрячься, можно разглядеть небольшую, но очень красивую лысоватую кочку.

Это – я.

Я рад, Саша, что так долго маячу на твоём горизонте. А ты – на моём. И вот именно в честь этого я и просил бы всех соболезнующих поднять стаканы. Кстати. Считается, что круглые цифры побуждают к философии. И сегодня тебе, по идее, положено тщательно пригорюниться и задаться вопросом: «Так что же мой стакан? Наполовину полон? Наполовину пуст?»

Любой ответ – дурацкий. Ибо, как сказано не мною, суть не в этом. Суть в том, что ценен уже сам стакан. Поскольку одноразовый.

За твой уникальный стакан, Саша!

Да искрится он в твоей руке как можно дольше!

2001

Вадим Жук

К 75-летию

Для такого матёрого поздравлялы, как я, самое трудное в приветствии не содержание. Самое трудное – выбрать жанр.

Сначала думал написать стих. Первая строчка пришла сразу: «Скажи-ка, Вадя, ведь недаром…» Но дальше как-то не пошло. Стал перебирать – эссе, фельетон, рецензия, депутатский запрос… Всё было, всё занято. Остались только балетное либретто и донос. Донос даже проще – не надо никаких лебединых танцев и очарованных принцев, а сразу, как в лучшие времена: «В Политбюро ЦК, копия в КГБ. Довожу до вашего сведения, что моя соседка по ночам в голом виде…»

Итак. Довожу до вашего сведения, что в Ленинграде некогда был Дворец искусств. Нет, конечно, Дворец стоит и сегодня, но тогда он был действительно – искусств. Чтобы вы могли представить себе уровень, скажу, что вышибалой там служил мой друг Сеня Альтов.

Благодаря его высокому покровительству я проник на очередной элитный вечер. Само собой, по его окончании элиту понесло в буфет, где искусства расцвели уже по-настоящему. И там в глаза мне бросилась острая фигура в бархатных штанах, заправленных в сапожки. Над сапожками дыбилась чёрная шевелюра, из-под которой глядел надменный глаз. В фигуре было нечто мушкетёрское. Такой Арамис, прошедший курс голодания.

– Это кто? – спросил я дворцовую даму.

– Вадик Жук, – сказала дама. – Он пишет грандиозные капустники! Он гений!

Я оскорбился. Уже тогда терпеть не мог слова «гений», обращённого не ко мне.

Будь это не донос, я бы тут лирически вздохнул: минули годы.

За эти годы число гениев в стране дико возросло – буквально страшно включать телевизор. Что до Вадика, то с той давней поры мы с ним обитаем в одном пространстве. Уже не припомню, сколько раз я оказывался зрителем им придуманного, поставленного, играемого. И сегодня, опираясь на этот богатый опыт, я с наслаждением доношу вам: Вадик Жук – не гений. Он гораздо лучше – он истинный талант.

Недостаток его таланта – избыток образованности. Поэтому общаться трудно. Можете, конечно, поговорить с ним о поэзии – его это позабавит, а вас унизит. Или о театре – у вас останется такое чувство, что Вадик лично объяснял Станиславскому суть его системы. Лучше поговорите о капустниках. Для начала спросите у него, что это такое.

И вам отвечу я.

Капустник есть праздник замкнутой территории. Когда свои среди своих. Юмор сантехников способен всей душой оценить только сантехник. Юмор одного прокурора – только другой прокурор. Капустник – это узкий круг. Это не стадион, где вопят: «Руки! Не вижу ваши руки!»

Так вот, мушкетёру удалось невозможное: он разомкнул территорию. Этот, казалось бы, сугубо театральный огонёк каким-то странным образом высвечивает огромный театр абсурда, в котором живём все мы. Едкий, но деликатный, цепкий, но не навязчивый, интеллигент, но вменяемый. И настоящий его жанр – не капустник, хотя тут ему нет равных. И не драма, хотя он и переделал для театра чеховскую «Чайку» – очевидно решив, что первоисточник сыроват. И не стихи, хотя у него есть превосходные. И не кино, где он снимался профессионально, за деньги, – хотя даже не представляю, сколько ему пришлось за это заплатить.

Он умеет то, что любит, любит то, что умеет, и всегда свой среди своих. Это и есть жанр, который называется – Вадим Семёнович. А лучше в одно слово, ставшее узаконенным и привычным, – Вадикжук.

Дорогой Вадикжук! Завершу своё приветствие словами известного тебе поэта – словами, которые ты, безусловно, узнаешь:

«Что мне, творческой натуре,

Горевать, горевать,

Лучше буду тебе, дуре,

Наливать, наливать!..»

Здесь у меня ремарка: «Достаёт из кармана фляжку, наливает коньяк в крышечку и подносит Жучку. Сам пьёт из фляжки».

Следую ремарке буквально – пью за то, чтобы ты, Вадикжук, освещал пространство!

2022

Юрий Никулин

Я-то его, конечно, знал. А кто же его не знал? Но оказалось, и он обо мне слышал.

Однажды – я ещё в Ленинграде жил – звонит телефон.

– Добрый день! А можно попросить Михаила?

Голос страшно знакомый, чей – не пойму.

– Это я, – говорю.

– А это Юрий Никулин, – говорит трубка.

Я онемел. Потом что-то невнятное проблеял.

– Хочу вас пригласить в цирк, на наше представление. А после поговорим. Придёте?

Ещё бы! «Юрий Никулин и Михаил Шуйдин». Весь город был в их афишах.

Пошли вдвоём – я сына Сашку с собой взял, ему шесть или семь было. Чуточку опоздали. Представление уже идёт.