Победитель. История русского инженера - Вячеслав Васильевич Бондаренко Страница 9

Заей в семье традиционно звали дочь Лену. Она родилась в 1930-м, когда отец был в Америке, и когда после возвращения увидел ее, спеленатую, то сказал, что она похожа на белого зайца. Так и повелось: Зая и Зая. Впоследствии даже родные внуки звали Елену Александровну именно так – бабушка Зая…

Анна Панкратьевна выключила примус, присела напротив мужа, вздохнула.

– Славик в госпитале дежурит, Зая в школе задержалась. Как там Москва?

– Да обычно. Снега полно. А у нас морозы так и стояли?

– Да, на днях минус двадцать два было. – Жена помолчала и тихо произнесла: – Дети правда ждали, что ты им что-нибудь привезешь.

Липгарт со вздохом отложил ложку. Ни до чего хорошего так не договоришься. Сил на конфликт просто нет, да и времени нет. Ему действительно пора на завод. Директор и Кригер поехали туда прямо с вокзала, это он заскочил к жене и детям буквально на минуту.

– Ладно, поеду. – Он встал. – Мои небось заждались уже.

– «Мои», – вздохнула жена, грустно улыбнувшись. – Сделать тебе бутерброд с собой?

– Зачем? – удивился он. – Пусть лучше Славка съест, когда вернется. Тем более что масло все равно не ем. А я в буфете что-нибудь перехвачу.

В заводском буфете обычно не было ничего, кроме жидкого чаю, но в этот раз Анна Панкратьевна не стала настаивать.

– Папа, папочка, не ездий! – Ира слезла с табурета и подковыляла к отцу. Липгарт наклонился, целуя лобик младшей:

– Да я бы с радостью, Ирочка. Вот война закончится, и вообще никуда уезжать не буду.

Ира скуксилась. Видимо, даже она понимала, что война – это очень надолго.

Уже в дверях он обернулся и виновато взглянул на жену:

– Прости, мне правда пора. Я там неделю не был. Анна Панкратьевна промолчала.

На столе исходила паром тарелка недоеденного супа.

* * *

На улице стоял крепкий мороз. Снега в Москве действительно хватало, а вот здесь, в Горьком, к снегу прибавился еще и холод, под минус двадцать, русский, острый, бодрящий, пробирающий до костей. Окна коттеджа снаружи заиндевели, и на стеклах замершей во дворе машины тоже нарос порядочный слой инея.

Открыв дверцу, Липгарт закинул внутрь салона портфель, завел двигатель и принялся отскребать ледяную корку от лобового стекла. «Эмка» послушно прогревалась, урчала мотором, словно домашний кот. Один из несомненных плюсов машины заключался в том, что двигатель М-1 заводился в любой мороз и работал даже на бензине самого сомнительного качества. Автомобиль также славился своей проходимостью, хоть не полноприводный. Оттого и любили «эмку» фронтовые шоферы, как, впрочем, и все остальные.

«Привет, моя хорошая, – Липгарт устроился на холодном сиденье, ласково погладил руль машины. – Ну что, поехали?» «Эмка» неторопливо выбралась за ворота и, наращивая скорость, пошла по широкой центральной улице Американского Поселка к заводу.

Обычно Липгарт вел «эмку» автоматически. Ведь он и так наизусть знал каждое движение, каждый звук модели, которую сам конструировал. Но сегодня он словно заново оценивал свое творение. Перед тем как открыть дверцу, обошел машину по кругу, пристально изучая ее. И теперь посматривал то на панель приборов, то на пустующее сиденье рядом с собой, то, улучив момент, оглядывался назад. Он словно прикидывал, что в новой машине будет выглядеть по-другому. Если коротко, то все.

Когда-то «эмка» казалась ему воплощением всего самого современного в автомобильном мире. Да это и был отличный автомобиль, сильно улучшенная версия американского «Форда-Б40А Фордор Седан». Работы по его созданию на ГАЗе начались в сентябре 1933-го, сразу после прихода Липгарта на завод. А уже в декабрьском номере журнала «Автотракторное дело» за 1935-й Липгарт с полным правом утверждал: «Получившийся в результате этой работы автомобиль весьма существенно отличается от “Форда”. Наиболее значительно отличаются ездовые качества, проходимость и выносливость (долговечность) в части шасси. Общая компоновка шасси разработана совершенно заново, и мы имеем полное основание называть модель новой, хотя она и содержит много деталей “Форда”».

Машине присвоили название М-1 – «Молотовец первый», сокращенно ее начали называть «эмом», а потом и «эмкой».

Липгарт невольно улыбнулся, вспомнив мартовский день семилетней давности, когда «эмку» впервые показывали в Кремле. Это была незыблемая традиция – показывать каждую новинку автопрома руководству страны.

* * *

Тогда два экземпляра М-1 отправились в Москву разными путями – один, в сопровождении Липгарта, по железной дороге, другой своим ходом. В Москве разгрузились, приехали во двор Наркомата тяжелой промышленности на площади Ногина – бывшего торгового дома миллионера Второва. Туда же через полчаса подошла заляпанная грязью вторая машина. Нарком тяжелой промышленности Орджоникидзе и нарком обороны Ворошилов сели в «эмку», которую вел Липгарт. Ехали недолго и небыстро, и от волнения руки на руле иногда начинали дрожать. На улице Разина, по просьбе Орджоникидзе, Андрей Александрович специально пропустил вперед вторую машину, чтобы вожди смогли оценить ее в движении. Проводив «эмку» взглядом, Орджоникидзе и Ворошилов с улыбками переглянулись, и эти улыбки почему-то особенно запомнились.

Сталин появился в сопровождении председателя Совнаркома Молотова. Рядом с «эмкой» стояли два вызванных из гаража ЦИКа легковых «Форда», 1933 и 1934 годов. Выслушав краткое представление Орджоникидзе, Сталин неторопливо обошел машину по кругу, а затем начал задавать краткие, но точные вопросы. Кузов, отделка, приборы, пригонка деталей, вентиляция… Вопросы сводились к тому, насколько М-1 сопоставим с зарубежными аналогами.

– Как машина массовая, она свою роль вполне выполнит, – заключил Липгарт.

– Она и должна быть массовой машиной, – заметил Сталин.

Ворошилов десять раз подряд проверил, насколько плотно закрываются дверцы, и не без удивления заметил:

– Закрываются… Это хорошо!

– Ну а машина дрожит от двигателя или нет? – спросил Сталин.

– Четырехцилиндровый двигатель должен давать вибрацию, но сделанные на ГАЗе резиновые подушки ее ослабляют, – пояснил конструктор.

Сталин уселся на заднее сиденье «эмки» и попросил завести мотор. Потом пересел в «Форд» с восьмицилиндровым двигателем, сравнивая уровень вибрации, снова вернулся к «эмке» и попросил Липгарта:

– Сделайте два круга по Кремлю.

Андрей Александрович, коротко кивнув, направился к водительскому месту. Тем временем Сталин продолжил, обращаясь к Ворошилову:

– Клим, ты садись спереди, я сзади. А ты, Серго, смотри, как будет машина смотреться в движении, со стороны.

Ехали, конечно, небыстро. Ворошилов, сидя рядом с водителем, вел себя оживленно, машина ему явно нравилась. Обнаружив, что сиденье сдвигается назад, он и вовсе пришел в восторг. Липгарт заметил, что на «Форде» такого нет.

– Молодцы, – одобрительно кивнул нарком обороны. – А вообще много внесено изменений в конструкцию в сравнении с «Фордом»?

– Очень много. Более современные продольные рессоры, привод тормозов, рулевой механизм, на колесах вместо спиц штампованные диски, другие капот и передние крылья… Фактически это