История русской рок-музыки в эпоху потрясений и перемен - Джоанна Стингрей Страница 89

с огромной черно-белой фотографии молодое вдумчивое лицо пробудило вдруг воспоминания о прекрасных летних днях и долгих завораживающих песнях. Могила была усыпана красными тюльпанами и желтыми нарциссами. Цветы были выложены в круг – яркий и по-своему героический. В голове у меня звучал его голос, каждое слово пронизано страстью и свежестью, как внезапный проблеск весны среди холодного зимнего дня.

Костя застонал, лицо его исказилось болью – он неотрывно смотрел на ком земли, под которым покоилось тело его друга.

– У нас нет души. Мы сами – душа. У нас есть тело, – произнесла я известное квакерское высказывание[195]. Саша был светом, и свет этот был таким же ярким, живым и сильным, как всегда, хотя тело его было уже глубоко в земле. Наша память жила в его словах и в его голосе.

– За Сашу, – тихо сказала Марьяна, и мы подняли наполненные стаканы.

С проникающим в наши разбитые сердца алкоголем я услышала голос:

Время колокольчиков

Долго шли – зноем и морозами.

Все снесли – и остались вольными.

Жрали снег с кашею березовой.

И росли вровень с колокольнями.

Если плач – не жалели соли мы.

Если пир – сахарного пряника.

Звонари черными мозолями

Рвали нерв медного динамика.

Но с каждым днем времена меняются.

Купола растеряли золото.

Звонари по миру слоняются.

Колокола сбиты и расколоты.

Что ж теперь ходим круг да около

На своем поле – как подпольщики?

Если нам не отлили колокол,

Значит, здесь – время колокольчиков.

Ты звени, звени, звени, сердце под рубашкою!

Второпях – врассыпную вороны.

Эй! Выводи коренных с пристяжкою,

И рванем на четыре стороны.

Но сколько лет лошади не кованы,

Ни одно колесо не мазано.

Плетки нет. Седла разворованы.

И давно все узлы развязаны.

А на дожде – все дороги радугой!

Быть беде. Нынче нам до смеха ли?

Но если есть колокольчик под дугой,

Так, значит, все. Заряжай – поехали!

Загремим, засвистим, защелкаем!

Проберет до костей, до кончиков.

Эй! Братва! Чуете печенками грозный смех

Русских колокольчиков?

Век жуем. Матюги с молитвами.

Век живем – хоть шары нам выколи.

Спим да пьем. Сутками и литрами.

Не поем. Петь уже отвыкли.

Долго ждем. Все ходили грязные.

Оттого сделались похожие,

А под дождем оказались разные.

Большинство – честные, хорошие.

И пусть разбит батюшка Царь-колокол —

Мы пришли. Мы пришли с гитарами.

Ведь биг-бит, блюз и рок-н-ролл

Околдовали нас первыми ударами.

И в груди – искры электричества.

Шапки в снег – и рваните звонче.

Свистопляс! Славное язычество.

Я люблю время колокольчиков.

Глава 7

Нас не заставить молчать

Маленький членский билет с тисненными на синей коже золотыми буквами: «Ленинградский рок-клуб». Я держала его в дрожащих руках и сияющими от счастья глазами смотрела на улыбающихся мне в ответ Колю Михайлова[196] и Ольгу Слободскую[197]. В начале 1988 года, когда объединение неофициальных любительских рок-музыкантов было, наконец, легализовано и признано, оно стало выдавать входящим в него рокерам официальные членские билеты. Я чувствовала себя как кинозвезда, получившая Оскар, – мое место в легендарном рок-объединении увековечено.

С волнением открыла книжицу, с внутреннего разворота которой на меня смотрела моя собственная фотография с именем на русском языке и номером членского билета: 005.

– У тебя номер в первой десятке – для почетных членов клуба, – с гордостью произнес Коля. – Как у Бориса и Коли Васина.

– Я просто счастлива, – ответила я.

Новый статус придал мне новые силы. Я чувствовала себя окрыленной, как герой сказки про золотого льва[198]. Лица моих друзей и их музыка не сходили со страниц газет и с экранов телевизоров, а сами они разъезжали с концертами по всей стране. И теперь, держа в руках эту голубую книжицу, я чувствовала, что приобщаюсь к их величию.

Подобные моменты переполняли меня гордостью и придавали вдохновения: ведь несмотря на то что сделала я к тому времени в России уже немало, предстояло сделать еще больше. Реальность тогдашней России была далеко не беззаботной. Да, многое казалось лучше, да и на самом деле было лучше, новее, ярче. Но за всей прелестью перемен таилось еще немало шипов. Самой большой проблемой оставалась катастрофическая нехватка высококачественной концертной аппаратуры. Несколькими месяцами раньше с концертами в Москву и Ленинград приезжал Билли Джоэл[199] – это было чуть ли не лучшее шоу, которое привозили в Россию, и моим друзьям просто снесло крышу от качества сценического звука. Джоэл, как и UB40 годом раньше, привез с собой полный комплект аппаратуры – ощущение было такое, будто мы находимся внутри космического корабля, преодолевающего звуковой барьер. Пробравшись за кулисы, русские музыканты видели, чем обладают их западные коллеги и чего им по-прежнему так не хватает.

– Все это просто ужасно, – в отчаянии говорил Борис после концерта в одном из самых больших залов Ленинграда, о выступлении в котором еще недавно он не мог и мечтать. – То, на чем мы играем, просто не в состоянии адекватно воспроизвести музыку.

Залы были переполнены, поклонники с восторгом принимали Бориса, но слава в России никак не способствовала славе на Западе.

– Нашей нынешней ситуации можно позавидовать, но лучше она не становится, – объяснял мне Борис спустя некоторое время, когда мне удалось поймать его, прежде чем он исчезнет: переместится на другую площадку, в другой город, еще на один концерт.

– Я был просто в ярости пару дней назад: нас с Людой и Глебом выселяют из комнаты, и жить нам негде. Живем у друзей. Каждый день я вижу по ТВ и слышу по радио песни Бориса Гребенщикова и группы «Аквариум», а сам сижу здесь и вылавливаю из чашки чая тараканов.

– Но почему так? – спрашиваю я. – Мы ведь так боролись. Что еще можно сделать?

– Дело не в нас. Все зависит от Ленконцерта, от других концертных организаций. У них есть приличная аппаратура, но нам они давать ее не хотят. «С какой стати? – думают они. – Эти парни и на любом дерьме будут играть». Они совершенно не заинтересованы в том, чтобы улучшить нашу ситуацию.