Финал в Китае. Возникновение, развитие и исчезновение белой эмиграции на Дальнем Востоке - Пётр Петрович Балакшин Страница 88

Имеется этот донос у меня на русском языке, а также фотография китайского текста с подлинной подписью Глебова.

Донос базируется на нашей якобы прояпонской деятельности. О Вас, между прочим, пишется следующее:

„Генерал Бурлин, который работает и служит в Нанкине, является тайным главою Братства русской правды на Востоке, а Ларин его казначеем. Эта организация Братства, центр которой находится в Париже. Они были исключены за свою прояпонскую работу тут на Востоке“.

По имеющимся сведениям, на днях он написал еще один донос, но текста его я еще не имею. Думаю, что мне удастся его получить. Известно ли Вам что-либо по этому делу, и если да, то думаете ли Вы что-либо предпринять или уже предприняли какие-либо шаги? Некоторые лица настаивают на принятии необходимых шагов, но я пока выжидаю».

Трудно сказать, положил ли генерал Глебов начало широкой практике доносов, крепко привившейся в жизни русского Шанхая, но нельзя не отметить, что в своем пространном докладе гоминьдановским властям он писал об атамане Семенове, у которого сделал карьеру от младшего офицера до генерал-лейтенанта, и об офицерах, с которыми служил, таких как генералы Акинтиевский и Клерже. Интересно также отметить, что служба К.Э. Мецлера в одной из больших страховых компаний Шанхая и возглавление им Русского эмигрантского комитета не явились препятствием к сомнительной практике получения перлюстрированных писем из политического отдела Шанхайской муниципальной полиции.

«Необходимые шаги», о которых он писал Бурлину, К.Э. Мецлер предпринял почти три года спустя, когда гоминьдановское правительство, вытесненное из Нанкина, перебралось в далекий Чунцин, а в Шанхае прочно установилась японская власть. На имя генерального консула в Шанхае он подал не менее пространный доклад:

«Ф. Глебов прибыл в Шанхай из Владивостока 14 сентября 1923 года на пароходе „Охотск“. По прибытие в Шанхай он продал „Охотск“ и другой русский пароход китайской фирме и использовал полученные деньги на свои собственные нужды.

В 1933 году был организован Совет объединенных русских организаций (СОРО). Это была китайская организация, зарегистрированная в гоминьдановской партии 10 января 1933 года и поэтому законно признанная. Первым председателем был хорошо известный последователь Гоминьдана Котенев, а вторым председателем стал Глебов. Эта организация пыталась закрыть Русский эмигрантский комитет, который продолжал работу Российского императорского консульства после 1924 года.

Господин Ф. Глебов писал несколько рапортов в шанхайский отдел Гоминьдана, обвиняя Русский эмигрантский комитет и меня лично в прояпонских симпатиях. В своем рапорте местному отделу Гоминьдана 29 мая 1936 года он сообщил следующее:

„Г-н К. Мецлер всегда был против гоминьдановского правительства и всегда критиковал распоряжения и дела правительства.

Два ближайших друга г-на Мецлера г-н Зайцев и г-н Сапожников. Г-н Зайцев редактор «Слово» и секретный агент Такахаши, главы Бюро печати японского местного консульства. Во время китайско-японского конфликта в Чапей в 1932 году г-н Мецлер по заданию Главной квартиры японской армии мобилизовал русских беженцев для доставки японского вооружения и рытья окопов и для всякой другой помощи японским войскам. Г-н Мецлер совершенно на стороне японцев и должен рассматриваться как враг Китая“.

В своем втором рапорте в июле 1936 года в Главное управление Гоминьдана в Нанкине господин Ф. Глебов повторил эти обвинения и добавил, что господин Мецлер был членом Комитета, который был намерен организовать свободный Шанхай и таким образом передать шанхайскую территорию под японский контроль.

До эвакуации китайских войск Шанхая господин Глебов был платным секретным агентом гоминьдановской партии в Шанхае.

В июле 1937 года господин Глебов получил в Учетном банке заем в 7 тысяч долларов для организации особого Налогового бюро при гоминьдановском правительстве для сбора налога среди русских. Полученные им деньги не были выплачены банку. Судебное производство против господина Глебова началось в феврале 1938 года, но дело было прекращено судом на том основании, что господин Глебов выступал от имени Гоминьдана и все судьи были под влиянием чунциньского правительства.

Не так давно у меня было дело против господина Глебова, когда я обратился в суд второго района для взыскания с господина Глебова уплаты за фрахт парохода „Розали Моллер“, на котором русские эмигранты были перевезены из Тяньцзиня в Шанхай в сентябре 1937 года. От этой операции осталось 6 тысяч шанхайских долларов, которые должны были быть переданы русской благотворительности, но господин Глебов присвоил эти деньги себе. Во время слушания адвокат господина Глебова заметил на суде, что дело должно быть решено в пользу господина Глебова, как лояльного сторонника чунциньского правительства, а господин Мецлер близкий друг японских властей и врагов Китая»[169].

Политическая жизнь русского Шанхая развивалась в обстановке динамического насыщения. В ней происходили взрывы, разлады, расколы, заканчивавшиеся принципиальными выходами из существующих организаций, созданием новых организаций, взаимными обличениями и обвинениями в прогоминьдановских, прояпонских, а позже в просоветских симпатиях.

Политические раздоры и страсти не всегда ограничивались рамками только эмигрантской среды. Зачастую случаи очередного взрыва сопровождались многочисленными рапортами, извещениями, донесениями и просто доносами, адресованными в различные китайские и японские учреждения, находившиеся в данное время у власти.

Так, например, в начале 1934 года группа лиц, «основателей и членов-учредителей» Совета объединенных русских организаций, при своем выходе из него заявили, что «они не участвовали в январских выборах и поэтому не имеют ничего общего с этой организацией. Официальное заявление об этом событии было подано мэру Великого Шанхая, комиссару Бюро общественной охраны, комиссару отдела Гоминьдана и десятку других лиц.

Некоторые круги русского Шанхая муссировали слухи о том, что СОРО пользовался поддержкой советской разведки, которая делала все для разложения русской колонии. СОРО ставилось в вину, что один из его бывших руководителей генерал М.А. Афанасьев способствовал выдаче эмигрантских паспортов лицам просоветских симпатий. Некоторые из эмигрантов шли еще дальше и утверждали, что Афанасьев связан с советской разведкой.

В подобных обвинениях – обоснованных и необоснованных – недостатка не было среди некоторых возбужденно настроенных слоев русской колонии Шанхая, особенно в годы, предшествовавшие трагической развязке, причем нередки были случаи, когда вчерашние непримиримые обличители и выискиватели измены сегодня сами переходили на советскую сторону.

Предвыборные кампании носили подчас исключительно яростный характер. Газетные статьи, публичные выступления, памфлеты, летучки были полны всевозможных инсинуаций, обличений, клеветы, пасквилей. Возникали анонимные организации или организации с громкими названиями, вроде Союза борьбы против пропаганды. О характере подобных организаций и их активности можно судить по приведенной ниже листовке:

«Честные русские, попавшие по заблуждению в СОРО, начинают сознавать свои ошибки. Убедившись, что СОРО финансируется советскими деньгами, они стали порывать с этим учреждением.

Различные темные