Герхард Кегель - В бурях нашего века (Записки разведчика-антифашиста) Страница 86

На допросах в гестапо, рассказывал он мне, его также расспрашивали обо мне, о моих отношениях с Ильзой Штёбе, о моих политических взглядах, поведении и т.д. Он, будучи абсолютно убежденным в том, что говорил обо мне на допросах правду, характеризовал меня как буржуа, не имевшего твердых политических убеждений, не способного на требовавшие мужества поступки, не говоря уже о каких-либо действиях против государственного руководства. Он не раз говорил на допросах о том, что такова оценка, которую давала мне сама Ильза Штёбе.

Я не стал рассказывать д-ру X., который в конце пятидесятых годов перебрался в ФРГ и позднее умер там, сколь хорошо мне была известна эта оценка. Стало быть, Ильза Штёбе на допросах в гестапо характеризовала меня так, как мы условились с ней ранее. После ареста Ильзы Штёбе я в течение двух-трех недель подвергался обычной в подобных случаях слежке как человек, принадлежавший к кругу ее знакомых. Вовремя заметив установленную за мной слежку, я вел себя таким образом, что результаты слежки совпали с "легендой", о которой мы условились с Ильзой.

ЛЬВОВ, КИЕВ И "ОКОНЧАТЕЛЬНОЕ РЕШЕНИЕ

НЕ ПОДДАВАВШИХСЯ РАНЕЕ РЕШЕНИЮ ПРОБЛЕМ"

В сентябре 1941 года - Красной Армии пришлось только что оставить Киев - меня срочно вызвал к себе г-н Кизингер.

Он сказал, что по решению руководства министерства один из опытных и владеющих русским языком сотрудников отдела информации должен выехать в только что захваченные вермахтом области. Необходимо выявить там лиц, которые могли бы и были бы готовы "рассказать в наших антикоммунистических газетах и по радио о своей несомненно полной ужасов жизни под властью большевиков". Поездку следовало предпринять в Лемберг (Львов) и Киев. Надо было также ознакомиться и с обстановкой в Кракове, не тратя, однако, на это слишком много времени.

Поскольку я длительное время работал в Польше и в Советском Союзе и владел польским и русским языками, решено, сказал Кизингер, поручить это задание мне. В мое распоряжение выделяется знающий польский и русский языки сотрудник министерства, который также умеет стенографировать и печатать на машинке. Мне, разумеется, будет предоставлена легковая автомашина, которую вместе с непосвященным в цели поездки водителем выделит вермахт. Передвигаться в завоеванных восточных областях иным способом в настоящее время нельзя.

В Кракове, в соответствии с указаниями д-ра Кизингера, мне следовало явиться в представительство министерства иностранных дел при "генерал-губернаторе" "генерал-губернаторства Польша". Главой Краковского представительства МИД является посланник фон Вюлиш. Он хорошо знает местную обстановку, а я, по-видимому, знаком с ним по работе в Варшаве. Для выполнения миссии в Лемберге мне дадут рекомендательное письмо МИД тамошнему военному коменданту, я также получу соответствующее письмо для работы в Киеве. Кроме того, мне вручат письмо для майора Коха, специалиста по Украине, которому поручено выполнение ряда особых заданий. Он наверняка сможет познакомить меня там с известными украинскими учеными, деятелями искусств и другими представителями интеллигенции. На мой вопрос, не идет ли речь о том майоре Кохе, который раньше был руководителем Института Восточной Европы в Бреслау, Кизингер ответил: он думает, что это так, однако не может утверждать этого со всей определенностью. Кизингер посоветовал мне навести справку в ведомстве Розенберга, активно ведущем изучение проблем Украины.

Затронув некоторые организационные и технические вопросы, Кизингер сказал, что в эту поездку я должен отправиться в форме, иначе меня ждет немало неприятностей. Ведь у меня, наверное, уже есть повседневная дипломатическая форма? Я ответил, что такой формы не имею. Тогда он дал мне срочное направление в известное берлинское ателье военного платья, выполнявшее заказы для МИД. Если я сразу же обращусь туда и попрошу снять мерку, сказал он, то через три дня смогу получить готовую форму вместе с фуражкой, портупеей и кинжалом. Не позднее чем через пять дней я должен отправиться в путь. Остальные связанные с поездкой организационные и финансовые вопросы решит сопровождающий меня сотрудник МИД, которому дано указание немедленно связаться со мной. Он пожелал мне счастливого пути и успеха, заметив, что самое позднее через месяц я должен вернуться.

Сотрудник МИД - я, к сожалению, забыл его имя, - который должен был исполнять обязанности моего советника по организационным вопросам, министра финансов, стенографистки и машинистки - и все это в одном лице, произвел на меня неплохое впечатление. Я опасался, что ко мне приставят человека, сочетающего качества нацистского соглядатая и эсэсовского охранника. Но он, действительно, оказался солидным консульским работником среднего ранга, который воспринял это служебное задание без особого энтузиазма. Он был несколько старше меня и являлся выходцем из кругов прусского судебного чиновничества. После перехода на службу в министерство иностранных дел, которое обычно черпало для себя кадры среднего звена из числа юристов, он работал в различных консульствах в Польше и в Советском Союзе. Там он освоил польский и русский языки. Этот спокойный, деловой человек если и был вообще нацистом, то ни в коем случае не стопроцентным фанатиком.

Наш водитель - солдат из вермахта, его имени я также не запомнил родился в Эльзас-Лотарингии и казался больше французом, чем немцем. После оккупации Франции он был призван на военную службу в вермахт и, пройдя краткосрочные курсы, служил шофером в Германии или в прифронтовых районах. Говоря о Франции и французах, он никогда не прибегал к нацистскому жаргону, всегда выражался весьма корректно. По-французски он говорил столь же свободно, как и по-немецки, однако совершенно не владел каким-либо из славянских языков. По специальности он являлся автослесарем, хорошо знал свою автомашину и обладал бесценным умением добывать везде горючее. Он так же быстро и умело выполнял несложные ремонтные работы. Ему, судя по всему, мало нравилась роль солдата нацистской Германии. Когда я дал ему понять, что ему совсем не обязательно стоять передо мной навытяжку, поскольку я по натуре прирожденный штатский, он, кажется, проникся ко мне симпатией.

Я с самого начала стремился установить с обоими своими сотрудниками отношения взаимного делового доверия. Рассказав им без обиняков о своем задании, выполнить которое, несомненно, будет совсем не просто, я сказал, что рассчитываю на их помощь и прежде всего на то, что при обсуждении связанных с нашей миссией вопросов они будут со мной откровенны; так же буду вести себя и я по отношению к ним. Разумеется, подчеркнул я, все, о чем мы будем говорить друг с другом, останется между нами; это будет хорошей основой для нашего сотрудничества, и мы сможем, таким образом, справиться со всеми трудностями на нашем пути.