Карл Маркс. Человек, изменивший мир. Жизнь. Идеалы. Утопия - Дэвид Маклеллан Страница 80

9 по Графтон-террас, который Маркс снимал за 363 фунта в год, представлял собой узкое террасное здание с тремя этажами и подвалом, всего в нем было восемь комнат. Он находился в пяти километрах от центра города, в совершенно новом районе, который через несколько лет должен был быть застроен. Все деньги ушли на оплату старых долгов и обустройство дома. Как правило, у Маркса не хватало денег даже на оплату аренды за первый квартал – предвестие грядущих трудностей.

Годы, проведенные в доме на Дин-стрит, были самыми бесплодными и удручающими в жизни Маркса. Они озлобили бы самого стоического человека, а Маркс, как он сам говорил, обычно не отличался долготерпением. Сохо – район Лондона, где скапливалось большинство беженцев, как тогда, так и сейчас, очень космополитичный, полный таверн, проституток и театров. Дин-стрит была одной из его главных улиц; длинная и узкая, когда-то фешенебельная, но на тот момент сильно обветшавшая. Кроме того, в Сохо часто свирепствовала холера, в частности в 1854 году, когда Маркс объяснил вспышку болезни тем, что «канализационные трубы, проложенные в июне, июле и августе, проходили через ямы, в которых были похоронены (я полагаю) умершие от чумы 1688 года» [129]. С 1851 по 1856 год семья Маркса жила в квартире на втором этаже, состоявшей сначала из двух комнат, пока Маркс не снял третью для своего кабинета. В двух комнатах всегда жили семь, а иногда и восемь человек. В первой была маленькая спальня, а в другой – большая (пять на шесть метров) гостиная с тремя окнами, выходящими на улицу.

К январю 1851 года Маркс уже на две недели просрочил арендную плату своему хозяину – Моргану Каване, ирландскому писателю, сдававшему комнаты в субаренду за 22 фунта в год. Через несколько месяцев Маркс избежал выселения, лишь подписав долговую расписку домовладельцу, а в следующем году, после нескольких месяцев ожидания арендной платы, тот пригрозил вызвать судебных приставов. Послабления не было до 1854 года, когда Женни с детьми отправилась на две недели на виллу Зайлера в Эдмонтоне, а затем поехала в Трир. Женни написала, но безуспешно, одному из редакторов газеты New York Daily Tribune в надежде, что они смогут предоставить дом для Маркса, их лондонского корреспондента. Только смерть Эдгара и наследство, полученное от дяди Женни, позволили им в конце концов сменить место жительства в 1856 году. Семье регулярно удавалось по воскресеньям выбираться на Хэмпстед-Хит – очень популярную в то время достопримечательность Лондона. Пустошь – тогда еще в естественном состоянии – находилась примерно в полутора часах ходьбы от Дин-стрит, и они стремились добраться туда к обеду. Либкнехт описал эту прогулку следующим образом:

«В обеденной корзине такого размера, какого в Лондоне не видали, припасенной Ленхен во время их пребывания в Трире, главным блюдом была великолепная жареная телятина. Чай и фрукты они брали с собой; хлеб, сыр и пиво можно было купить на месте.

Сам поход обычно проходил в следующем порядке: я занимал девочек, то рассказывал истории, то занимался калистеникой, то собирал полевые цветы, которых тогда было не так мало, как теперь. За нами следовало несколько друзей. Затем основная часть воинства: Маркс с супругой и какой-то воскресный гость, требующий особого внимания. А за ними Ленхен с самым голодным из гостей, который помогал ей нести корзину».

После еды они «доставали купленные в дороге воскресные газеты и принимались читать и обсуждать политику, а дети, быстро находившие себе товарищей, играли в прятки в зарослях вереска». Затем следовали игры и катание на ослах, во время которых Маркс развлекал компанию «своим более чем заурядным искусством верховой езды и фанатичным рвением, с которым он подтверждал свое в нем мастерство» [130]. На обратном пути дети и Ленхен шли сзади, распевая патриотические немецкие песни и декламируя строки из Данте или Шекспира. Маркс также любил иногда по вечерам выходить на улицу.

«Иногда [писал Либкнехт] случалось даже, мы возвращались к нашим старым студенческим шалостям. Однажды вечером Эдгар Бауэр, знакомый с Марксом еще с берлинских времен и пока не ставший его личным врагом, несмотря на “Святое семейство”, приехал в город из своего скита в Хайгейте, чтобы “совершить пивной обход”. Задача состояла в том, чтобы “взять что-нибудь” в каждом пабе между Оксфорд-стрит и Хэмпстед-роуд, что было непросто, даже если ограничиваться минимумом, ведь в этой части города огромное количество заведений. Но мы безропотно принялись за дело и без происшествий добрались до конца Тоттенхэм-Корт-роуд. Там из паба доносилось громкое пение; войдя внутрь, мы узнали, что здесь отмечают праздник члены “Тайного общества чудаков”» [131].

Было произнесено множество тостов, но, когда Либкнехт начал заявлять о превосходстве политического интеллекта немцев, а Бауэр сослался на английскую хитрость, «в воздух вознеслись кулаки, но нам удалось, не без труда, с достоинством ретироваться». Однако вечер не был закончен:

«…Чтобы охладить разгоряченную кровь, мы предприняли двойной быстрый марш, пока Эдгар Бауэр не споткнулся о кучу брусчатки. “Ура, придумал!” И в память о безумных студенческих шалостях он поднял камень, и – бах! Газовый фонарь разлетелся на осколки. Глупость заразительна – мы с Марксом не остались в стороне и разбили четыре или пять уличных фонарей – было, наверное, 2 часа ночи, и улицы, как следствие, оставались пустынны. Но шум все же привлек внимание полицейского, решительно и быстро подавшего сигнал коллегам на том же участке. И тут же последовали ответные свистки. Положение стало критическим. К счастью, мы с первого взгляда оценили ситуацию, и – что важно – знали местность. Мы помчались вперед, трое или четверо полицейских отстали от нас. Маркс проявил проворство, какого я от него не ждал. После нескольких минут безумной погони нам удалось свернуть в переулок и спрятаться от полицейских во дворике между двумя улицами. Мы были в безопасности» [132].

Когда Энгельс гостил в Лондоне у Маркса, они часто вместе гуляли. Однажды Энгельс написал Женни, извиняясь за то, что сбил ее мужа с пути, и получил ответ, что «ночные блуждания» Маркса довели его до такого озноба, что он вынужден был неделю пролежать в постели. Жизнь в трех комнатах на Дин-стрит складывалась крайне беспорядочно. Следующее яркое описание, которое, судя по всему, в значительной степени соответствует действительности, было сделано агентом прусского правительства в 1852 году:

«В роли отца и мужа Маркс, несмотря на свой дикий и безрассудный характер, очень мягок и кроток. Маркс живет в одном из худших, а потому одном из самых дешевых кварталов Лондона, и занимает две комнаты. Та, что выходит на улицу, – гостиная, а спальня находится в