Полибий и его герои - Татьяна Андреевна Бобровникова Страница 80

К решению этого вопроса Полибий приступает очень необычно. Он коротко рассказывает о Первой Пунической войне, потом уже подробно о вторжении Ганнибала в Италию. Поражение следовало за поражением, и вот наконец страшные Канны. Римляне разбиты были наголову, 80-тысячное войско уничтожено. Италия дрогнула и почти вся перешла к врагу, «совершенно разочаровавшись в том, что римляне смогут восстановить свое положение». Римляне остались совершенно одни. С часу на час ожидали Ганнибала в самом Риме. В эту злую минуту Полибий оставляет римлян и оставляет надолго (III). Только в VI книге мы возвращаемся в Италию. И Полибий начинает свое повествование так. Когда мы хотим понять характер человека, взвесить, чего он стоит на деле, мы не станем смотреть, каков он в повседневной благополучной жизни. Пробным камнем для него будет страшная беда, роковой поворот событий. «Ведь мы убеждены, что совершенство отдельного человека удостоверяется единственно уменьем его сохранять самообладание и благородство души среди всесокрушающих превратностей судьбы: так же точно следует оценивать и государства» (VI, 1, 5–6).

Если бы тогда разбитые, истекающие кровью римляне смирились перед неизбежным и склонились перед Ганнибалом, как сделало бы большинство других народов, они не выдержали бы испытания и не были бы достойны всемирного владычества. Но они этого не сделали. И когда победитель отправил посла, чтобы продиктовать им мир, римляне даже не выслушали его. Они гордо заявили, что по-прежнему считают себя в состоянии войны с Карфагеном. «Невзирая на понесенные в битвах тяжкие поражения, на потерю чуть не всех союзников, на то, что с минуты на минуту опасность угрожала самому существованию города, невзирая на это, сенаторы… не забыли веления долга… И Ганнибал не столько радовался победе, сколько изумлялся и унывал при виде несокрушимого мужества, какое эти люди проявили в принятом решении» (VI, 58, 7–13). Они выносили голод, пожары, опустошение полей, разорение Италии и непрерывные мучительные боевые тревоги без отдыха, без надежд год за годом в течение 16 лет. Вообще «римляне, как государство, так и отдельные граждане, бывают наиболее страшными тогда, когда им угрожает опасность» (III, 75, 8). Искус был выдержан. Ганнибал потерпел поражение.

Что же дало им силу вынести все, победить Ганнибала, а потом покорить мир? Их государственный строй, утверждает Полибий, строй совершенно необычный (VI, 1). Каков же этот удивительный строй? Чтобы ответить на этот вопрос, нам нужно рассмотреть учение Полибия о государственных формах.

Каждое общество Полибий уподобляет живому существу. И оно последовательно проходит три стадии развития. «Как всякое тело, всякое государство… согласно природе проходит состояние возрастания, потом расцвета и, наконец, упадка». Например, во время столкновения с Карфагеном Рим только-только достиг расцвета, а Карфаген уже отцветал (VI, 51, 4–5; 56, 2). В описании существующих государственных форм Полибий не считает себя оригинальным. По его словам, он взял эту схему у Платона и других философов[46], и только придал ей большую четкость и ясность, чуждые философскому уму.

Он пишет, что существуют три правильных государственных строя: монархия — власть одного человека; аристократия — власть меньшинства и демократия — власть всего народа. Однако не всякое единовластие можно назвать монархией, но только такое общество, где власть царя законна и большинство добровольно подчиняется царю. Точно так же не всякое правление меньшинства есть аристократия, это название следует дать только правлению людей, которых выбрал сам народ. Поэтому власть любого избранного совета, или, говоря современным языком, парламента, согласно Полибию, аристократия. И наконец, отнюдь не всякая власть большинства заслуживает имени демократии. «Нельзя назвать демократией государство, в котором вся народная масса имеет власть делать все, что бы ни пожелала и ни вздумала. Напротив, демократией должно почитать такое государство, в котором исконным обычаем установлено почитать богов, заботиться о родителях, почитать старших, повиноваться законам, если при этом решающая сила принадлежит постановлениям большинства». Я думаю, это определение неожиданно для современного читателя и не укладывается у нас в голове. Между тем оно внутренне обосновано. Монархия требует высоких моральных качеств от одного человека, аристократия — от избранных. Но в демократии все граждане должны быть преданы общему делу. Я напомню, что Монтескьё считает основой монархии честь, а демократии — добродетель. Но добродетель как раз и держится на религии и чувстве долга, которое, как мы увидим, тесно связано с почитанием родителей.

Кроме этих трех правильных форм существуют еще три неправильные, внешне на них очень похожие, но являющиеся как бы их уродливыми двойниками. У монархии — это тирания, власть узурпатора, который не имеет опоры в обществе, а потому прибегает к террору и насилию. У аристократии — олигархия, правление группы людей, захватившей власть и являющейся как бы коллективным тираном. Наконец, у демократии — это охлократия, господство толпы, необузданной, капризной, попирающей собственные законы. Эти шесть форм образуют вечный круговорот.

Сначала люди живут в первобытном стаде. Среди них выделяются, конечно, какие-то вожаки, как мы видим у животных. Ими становятся самые сильные, победившие всех соперников. Но потом рождаются «понятия красоты и правды», а вслед за ними «понятие долга, его силы и значения, что и составляет начало и конец справедливости». Понятия эти возникают следующим образом. Первоначально у людей, как и у животных, дети, становясь взрослыми, покидали родителей. Некоторые даже платили за заботы черной неблагодарностью. Но постепенно у людей сложилось убеждение, что дети должны заботиться о немощных родителях. Так возникает первичное понятие долга. Действительно, каждое животное заботится о детенышах. Это врожденное чувство. Но забота о дряхлых родителях не связана с инстинктом и свойственна только человеку. Впоследствии эти чувства были перенесены на друзей, возникло представление, что человек должен защищать друга и быть благодарным за сделанное добро. Люди, выдерживавшие опасности ради других, почитались, трусливых и неблагодарных презирали. Родилось понятие о добре и зле и о справедливости. От вождя уже требовали, чтобы он воздавал каждому по заслугам. Так возникла монархия.

Первые цари были, очевидно, такими, какими рисует их Гомер — храбрейшие в битве, мудрейшие в совете. Они все умели делать и не гнушались никакой работой. «По образу жизни цари походили на прочих людей и всегда поддерживали общение с народом». Но поколения сменялись. Дети и внуки этих энергичных и умных людей зачастую бывали глупы и вялы. Но они родились царями и смотрели на страну как на наследственное имение, а на себя самих как на людей особых. Они стали окружать себя роскошью, стали считать, что им все позволено, а потому обижали и оскорбляли подчиненных. Теперь они вызывали у подданных ненависть,