Капитан Никитин - Евгений Иоников Страница 8

Поступок Никитина вызвал возмущение у многих его партизан, которые полагали, что люди были брошены на произвол судьбы – оставлены в лесу под видом (!) госпиталя. Для охраны им было оставлено не более 4—5 винтовок, что было совершенно недостаточно, так как лес, в котором оставили раненых неизбежно должен был «зачищаться» немцами103.

«Тогда в отношении Никитина пошли нехорошие слухи. Числа 29 июня было созвано [заседание] партбюро. Много спорили, хотели… арестовать Никитина. Но Никитин парень ловкий: он вместе со своим телохранителем и адъютантом поставил около себя охрану на случай ареста»104, – рассказывал о событиях тех дней Леонид Барановский.

Большая часть партизан Никитина, допрошенных в БШПД после выхода в советский тыл, подтвердила существование серьезных противоречий среди руководства отряда. После Александровского боя комиссар отряда Петр Знак, капитан Серебряков и несколько командиров рот высказали подозрение в том, что Никитин предатель. У многих бойцов также появились сомнения насчет командира: накануне Александровского боя он ушел; отправили группу на Негорелое – снова был бой с немцами. Оказавшиеся в оппозиции к Никитину Знак и Серебряков пытались заручиться поддержкой рядовых партизан. Андрей Лагутчик рассказывал, как комиссар отряда пытался убедить его в измене командира отряда: «Вы из города, имеете связь с подпольным комитетом, а того не знаете, что Никитин предатель… я имею данные [на этот счет]», – утверждал Знак в беседе с ним. Впрочем, Лагутчик не поверил комиссару, он полагал, «… что у них просто идет борьба за портфель»105.

Об этом же говорили и некоторые другие бойцы отряда. Например, Георгий Петров хотя и отзывался на собеседовании в БШПД о своем командире довольно нелицеприятно, упрекал его в потворстве мародерству отдельных партизан и целых подразделений, сообщал о фактах откровенного бандитизма бойцов Никитина по отношению к гражданскому населению, о несправедливом отказе ему в награждении по итогам Александровского боя, но на вопрос начальника БШПД о его мнении о Никитине отвечал так: В бригаде «… шла борьба за портфель… А вообще надо сказать, что т. Никитин действует храбро»106.

***

Свидетельства очевидцев, как видим, не подтверждали «идиллического» характера взаимоотношений командира отряда с комиссаром, но и откровенные попытки обвинить капитана Никитина в измене явно не находили поддержки у опрошенных бойцов-партизан.

О том, что лежало в основе их конфликта, можно предполагать следующее.

В партизанских формированиях вплоть до освобождения оккупированных территорий существовал принцип двуначалия: деятельность командиров отрядов и бригад контролировалась комиссарами, без подписи которых их приказы являлись недействительными (в РККА с осени 1942 года институт комиссаров был отменен; попытка Ворошилова распространить это положение на партизан не нашла поддержки у Сталина).

Из сказанного следует, что «борьба за портфель» между Никитиным и Знаком была обусловлена неизбежными противоречиями между командиром, который любил, чтобы его распоряжения «выполнялись по-военному107» (стремился к полноте власти) и комиссаром, который пытался сдерживать того в наиболее вопиющих проявлениях партизанской вольницы.

***

3 июля отряд вышел в рейд в юго-западном направлении, который в скором времени приведет его в Налибокскую пущу. За несколько часов до выдвижения, назначенного на 21.00, исчез заместитель Никитина капитан Серебряков – как позже выяснилось, он покинул отряд вместе с писарем сержантом Иваном Анохиным и фельдшером Валентиной Соловьянчик.

Капитан Никитин приказом по отряду от 6 июля объявил Серебрякова и его спутников дезертирами108. Вполне очевидным представляется, однако, что обвинение в дезертирстве партизанившего с февраля 1942 года капитана Серебрякова не выглядит справедливым – тот, скорее всего, бежал не из отряда, а от командира. Уклад партизанской жизни предполагал в некоторых случаях возможность перехода в другое партизанское формирование (особенно если речь шла о заслуженном бойце или командире) – в том числе при возникновении противоречий во взаимоотношениях с начальством. Архивные документы содержат немало примеров, которые подтверждают такой способ разрешения конфликтов. Это, пожалуй, в полной мере относилось и к нашему случаю. Капитан Серебряков, разумеется, дезертиром (в буквальном смысле этого слова) не был. Причина разгоравшегося с каждым днем конфликта в руководстве отряда лежала на поверхности – это упомянутая многими партизанами «дележка портфелей». При этом, выступившие против Никитина Петр Знак, Филипп Серебряков и их сторонники обвиняли того в измене, но, как это было показано выше, их обвинения подтверждались недостаточным количеством фактов. За Никитиным же оставалась сила – значительная часть командиров рот и взводов, а также рядовых партизан поддерживала своего командира в его противостоянии с комиссаром. Как доносил Петру Калинину один из недоброжелателей Никитина помощник командира первой роты Васильченко, накануне истории с бегством Серебрякова «Знак… хотел поставить на обсуждение командного состава … [вопрос] о связи… Никитина с предателем и шпионом гестапо Пьяновым…»109 (помощник Никитина на этапе формирования отряда, ушел из отряда после снятия с должности), но большая часть командиров вступилась за командира и обсуждение не состоялось.

Таким образом, бегство Серебрякова, вполне вероятно, явилось следствием несостоявшегося «переворота» («дележки портфелей» в интерпретации бойцов-партизан) – после неудавшегося смещения Никитина с должности он посчитал для себя невозможным (если только не опасным) дальнейшее пребывание в отряде и покинул его.

Филипп Серебряков

Несколько дней спустя, 7 августа капитан Серебряков создаст отдельный от Никитина отряд им. Фрунзе, позже отряд будет развернут в одноименную бригаду (ушедший с ним сержант Анохин получит должность начальника штаба отряда110, а Соловьянчик – отрядного, а затем и исполняющей обязанности бригадного врача111). 23 октября 1943 г. Лидским межрайонным партийным центром Серебряков будет назначен на должность начальника военного отдела Лидской партизанской зоны112. В октябре 1944 года будет призван в Красную Армию, войну закончит подполковником113.

А на следующий день после исчезновения Серебрякова старший батальонный комиссар Петр Игнатьевич Знак был убит в бою. В отряде снова возникли подозрения о причастности капитана Никитина к гибели комиссара, но и на этот раз они строились на предположениях и догадках. «В бригаде опять были разговоры о том, что [Знак] погиб от своей пули и якобы его застрелил Сычев Александр – личный адъютант Никитина», – сообщал в БШПД упомянутый выше Васильченко114. (На тот момент Сычев занимал должность командира одного из взводов первой роты; в штаб отряда его капитан Никитин переведет лишь 20 июля115).

Впрочем, о событиях того дня следует рассказать по порядку.

***

4 июля 1942 года отряд Никитина вел бой из засады с немецкой колонной, судя по всему пешей. В книге приказов отряда уточняется, что засада была устроена на дороге Николаевщина – Рудники, по которой в 18.00 было замечено передвижение расположенного в д. Николаевщина карательного отряда.

Засада на дороге Николаевщина – Руднкии

Бой длился чуть более получаса, в его ходе было убито 37 немцев, трое взято в плен, но после опроса и они были уничтожены116. Дневник боевых действия упоминает также об одном убитом полицейском117.

Основные силы отряда (три роты) сосредоточились на краю поляны, которую пересекал большак. С появлением колонны партизаны начали ее обстреливать; немцы залегли в кювете с обратной стороны дороги и приняли бой. В разгар перестрелки Никитин с несколькими бойцами попытался обойти противника и атаковать его с тыла118.

Среди архивных документов сохранилось по меньшей мере два рассказа о том, как погиб комиссар отряда Петр Знак – оба рассказа от очевидцев, участвовавших в том бою.

«Около пулемета со мной лежал мой товарищ – Корчик. Комиссар Знак был от меня шагах в 10 … сзади закричали „Ура!“, „В атаку!“ … Только успел комиссар крикнуть „Вперед!“, поднялся и был убит». Так рассказывал о гибели комиссара Леонид Барановский. Это – объективный рассказ, фиксация сохранившихся в его памяти фактов. А потом Барановский продолжил – уже от себя, высказывая свою субъективную оценку увиденному: «Никитин в это время находился на противоположной стороне поляны – метрах в 30 –