Александр III - Коллектив авторов Страница 79

области финансового хозяйства царствование Александра III представляет исключительно блестящую эпоху, какой Россия ранее не переживала. Н. X. Бунге вслед за своим назначением начал прибирать бюджетное дело к рукам. Хлопоты его пришлись по нраву государю, который всячески его поддерживал. Все ведомства должны были немедленно сократить на известную, заранее определенную, сумму свои расходы. Подобные попытки согласовать государственные расходы с доходами бывали и в предшествующее царствование, начиная с 1866 года, но тогда такое направление держалось лишь на короткое время. Министерству финансов не удавалось опереться на твердую волю монарха. Появлялись новые требования того или другого ведомства. Удовлетворение их вызывало более или менее значительные ассигнования, в которых Александр II не умел отказывать. Теперь новый хозяин земли Русской твердо держался принятого направления 10. Это отразилось в собственных его резолюциях. Так, против ходатайств о сверхсметных кредитах государь написал на докладе Бунге 18 декабря 1881 года: «Нахожу необходимым принять энергичные меры к уменьшению сверхсметных кредитов». Возобновленное при составлении росписи на 1885 год министром стремление к устранению дефицита нашло себе отклик в новом, более решительном указании государя. «Вполне уверен, – написал Александр III 18 октября 1884 года, – что все г<оспода> министры поймут эту необходимость и сделают все возможное, чтобы облегчить тяжелую обузу министра финансов». В том же духе государь давал свои ответы по ходатайствам местных властей. Так, в 1882 году по ходатайству генерал-губернатора Западной Сибири об улучшении наших внутренних водных сообщений государь отметил: «К сожалению, на это еще долго не будет средств». Ковенский губернатор в ответ на ходатайство свое о даровании служащим на окраинах особых денежных преимуществ получил следующую резолюцию: «Все это совершенно справедливо, но требует слишком больших средств». На отчете Забайкальского губернатора за 1884 год, также указывавшего на необходимость исправить водные пути, было написано: «Все это, конечно, весьма желательно, но каких громадных средств требуют эти работы». В том же направлении работали и преемники Н. X. Бунге по управлению финансами, Вышнеградский и Витте, с той разницей, что Бунге лишь в крайних случаях прибегал к увеличению налогового бремени, а преемники его обладали необходимой твердостью, чтобы новые налоги вводить. В 1887 году уже почти достигнуто было полное соответствие государственных расходов с доходами. С 1888 же года в течение всего царствования Александра III дефицитов не было. Тот же порядок в бюджетном деле продолжался и при Николае II вплоть до Японской войны[62]. Равновесие в государственных доходах и расходах восстановилось с введением представительных учреждений п, обыкновенные доходы стали давать достатки, которые послужили к более обширному удовлетворению культурных потребностей страны, но вспыхнула мировая война[63], а за ней и революция[64].

Письма к. П. Победоносцева к Александру III

Сегодня отправил я к вашему высочеству, между прочим, объявление, вырезанное из газеты «Голос», о потере зонтика государынею цесаревной. Это объявление здесь удивило многих, – не знаю, кем оно сделано, и с вашего ли согласия: в конторе ничего об этом не знают. В нынешнее смутное время невольно приходит на мысль, не подает ли этот зонтик повода неизвестным людям проникнуть в Александрию.

Ах! к несчастию моему, я вижу вблизи и слышу всех этих людей, которые ныне держат в руках своих судьбы государства. Не могу выразить, какую жалость и горькую печаль они возбуждают: никого не видно, кто знал бы, чего хочет, кто желал бы горячею душой, кто решился бы действовать твердою волей, кто видел бы правду, кто говорил бы правду твердым словом. Все какие-то скопцы, а не люди, – самые лучшие из них колеблются, трусят, раздвоены в своей мысли и оттого говорят только, но не действуют, и все врозь друг с другом, и нет единой решительной воли, которая связала бы их вместе и направила. Про таких-то людей в Апокалипсисе сказано: «Знаю твои дела: ты не холоден, ни горяч. Пусть бы ты был либо горяч, либо холоден, но ты только тепловат; не могу тебя терпеть, выплюну тебя из уст моих»[65].

Они все живут так, как будто величие их власти им принадлежит, а дело их идет само по себе. И горько слышать пустые и громкие их речи, когда знаешь жалкие дела их. <…>

Вот теперь заседает еженедельно комиссия, которой поручено изыскать способы к умиротворению государства и к водворению порядка. Председателем ее сам первый мастер пустозвонной фразы Валуев, поседевший в практике громких речей, из которых ничего не выходит, кроме лести и заблуждения, почерпающий из лондонского «Times» свои вдохновения и государственные взгляды. Когда видишь перед собою репейник, можно ли ждать, что на нем виноград вырастет. Не будет и тут винограда!

Вот на днях один из чинов этой комиссии шептал мне на ухо, что Валуев зачинает странные речи, задумывает какую-то конституцию своего изобретения, говорит о необходимости «призвать из общества охранительные элементы к участию в государственной деятельности».

И я уверен, что все эти члены, которые шепчут на стороне свои жалобы на такие замыслы, молчат в самом заседании и не посмеют сказать свое твердое слово или не сумеют сказать его. Итак, – чего доброго, не успеем оглянуться, как возникнет в русской земле и в русском управлении новая лесть, горше всех прежних, явится какой-нибудь бессмысленный парламент на конечную гибель России и на радость друзьям нашим англичанам, немцам, французам и особенно полякам, которые только этого и ждут, чтобы достигнуть своей цели. Что-то роковое толкает нас в эту бездну со всех сторон, и – увы! – как видно, и со стороны правительства, которое поистине не знает что делает.

О нынешних смутах, злодействах и заговорах мнение мое сначала было и есть такое, что в центре всего этого дела – польский комитет. Он все завел, и все держит, и все направляет искусною, дьявольскою интригой. Все эти социалисты, кинжальщики и пр. не что иное, как собаки, спущенные с цепи: они работают бессознательно не на себя, а для польского гнезда, которое рассчитало свой план очень ловко и может достигнуть его с помощью наших государственных людей, проповедующих, как, напр., Валуев, примирение с поляками и превосходства польской цивилизации.

Не погневайтесь, ваше высочество, за эти откровенные и невеселые письма. Говорить вам на словах редко приходится, а у меня душа болит невыразимо от всего, что вижу и слышу, и не терпится иногда сказать вам на письме слово о нынешнем положении, которое вас должно тяготить более, чем кого-нибудь. Но вы живете на высотах, и многого, что видим мы, не можете видеть.

Да сохранит вас Господь и да вразумит на лучшее!

Вашего императорского высочества вернопреданный

К. Победоносцев.