Финал в Китае. Возникновение, развитие и исчезновение белой эмиграции на Дальнем Востоке - Пётр Петрович Балакшин Страница 76

Возвращение Семенова в Китай совпало со временем, когда в Пекине маршал Чжан Цзолинь занял пост верховного правителя и когда генералиссимус Чан Кайши готовил свой Северный поход. Семенов предложил маршалу создать для него вооруженный отряд из русских эмигрантов. Впервые подобное предложение он сделал еще в 1919 году, когда с согласия адмирала Колчака он готовился формировать для Чжан Цзолиня конницу из монголов под командованием казаков.

В переговорах Семенова с Чжан Цзолинем принимал участие живший в Пекине на покое генерал Хорват. Участие Хорвата затянуло переговоры. Как человек, хорошо знавший дальневосточные дела, он догадывался, что предложение шло не столько от атамана Семенова, сколько от японского командования.

Поели гибели старого маршала атаман Семенов продолжал переговоры с преемником его маршалом Чжан Сюэляном, но тот «оказался не тем человеком, который был бы способен широко смотреть на вещи и сохранить в своих руках влияние и власть, доставшиеся ему в наследство от его мудрого отца»[160].

Затем опять наступил период бездеятельности, за исключением встречи с генералом Танака в 1929 году, который поведал Семенову, что когда он станет премьером, то направит деятельность японского правительства на осуществление давно намеченного плана отторжения Восточной Сибири от СССР и создания на этой территории «буферного государства». Танака обещал Семенову пост главы будущего дальневосточного правительства.

За исключением этих отдельных эпизодов, теневой период его жизни продолжался, сперва по различным местам эмигрантского скитания, затем в тихом пригороде Дайрена.

Оживление пришло в 1931 году, во время оккупации японскими войсками Маньчжурии. Семенов встретился с генералом Араки, которого знал еще с 1918 года, когда последний был начальником небольшой военной миссии в Харбине. Араки был одним из влиятельнейших проводников японской политики на материке Азии.

Встречи продолжались и в 1936, и в 1937 годах, когда Араки занял пост председателя Высшего военного совета Японии. Обычной темой обсуждения были замыслы Японии на Восточную Сибирь и Дальний Восток, в которых Семенову отводилась роль марионеточной фигуры. Летом 1938 года, незадолго до событий на озере Хасан, Семенов встретился в Дайрене с начальником японской Центральной военной миссии в Харбине, генералом Андо, который сообщил ему о готовящейся вооруженной диверсии в Приморской области, после чего должна был последовать оккупация Приморья. «Андо советовал мне в связи с этим принять необходимые меры для подготовки к войне белых эмигрантов»[161].

Тихий период жизни Семенова продолжался бы и дальше, если бы не события тридцатых годов, приведшие Азию к великой Тихоокеанской войне со всеми ее неожиданно фатальными последствиями для ее главных зачинщиков.

Вблизи Дайрена, в дачном поселке Какахаши[162] на берегу моря, у Семенова было две дачи, подаренные ему императором Пу И.

Какахаши утопало в садах, в соснах и вишнях. Прекрасный пляж привлекал к себе любителей купания со всей Маньчжурии и Китая.

На даче, прозванной Атамановка, Семенов жил со своей большой семьей, среди друзей и однополчан. Местечко Какахаши настраивало на мирную, безмятежную жизнь.

Поток посланий

Но события, разыгрывавшиеся в Китае, не могли не нарушить это буколическое существование. Япония выходила на материк Азии, что предвещало немало потрясений. Атаман Семенов считал, что эти события в первую очередь отразятся на судьбе белых эмигрантов и что он, как человек долга, не может оставаться в стороне.

Из его непосредственного окружения, как и из политических недр дальневосточной эмиграции, шли постоянные напоминания, что война с большевиками не прекратилась, что она продолжает развиваться – даже если это развитие и происходит только на собраниях эмигрантских организаций! – что в Азии наступают новые времена и «близится освобождение родины под вашим руководством». Авторы этих посланий, страдая от внутриэмигрантских раздоров и отсутствия «четкой, бескомпромиссной линии», настойчиво напоминали атаману о необходимости «единого руководства под атаманским перначем»[163]. Они ссылались на речь полковника Комацу об установлении в Азии «нового порядка» и на ответную речь атамана Семенова, и переходили на придворную лесть: «Вы и полковник Комацу ясно и авторитетно указали путь для русской эмиграции Дальнего Востока. Все мы, идущие за вами, глубоко рады по поводу вашего исторического выступления».

Характерно, что стиль и дух эмигрантских посланий всецело гармонировал со стилем и духом речей и обращений кремлевских сатрапов по адресу своих владык! В них также пестрели такие выражения, как «ваше мудрое руководство», «как вы научили», «ваша инструктивная речь», «ваше историческое выступление». Сколок России – плоть от плоти и кровь от крови – русская дальневосточная эмиграция повторяла опыт, происходивший в Советском Союзе.

Неизвестно, что больше трогало Семенова в этих эмигрантских призывах: новый ли порядок, в котором ему могло найтись место, наподобие мест, занимаемых японскими марионеточными фигурами, как император Маньчжоу-Го Пу И и правитель «свободного» китайского правительства Ван Цзинвэй, или вера их авторов, что только он, атаман Семенов, может выправить эмигрантские дела и навести в них порядок.

Эмигрантским смутам отводилось в этих рапортах и докладах немало места. Со значительностью мировых событий указывалось, что атаман такой-то зарубежной станицы идет за атаманом Семеновым, а такой-то не идет, но пойдет, если получит особое приглашение; что в такие-то зарубежные станицы вошли враждебные элементы и что самолюбие такого-то войскового старшины страдает и не позволяет ему работать с таким-то, с другой же стороны, молодость и резкость характера такого-то сотника не должны препятствовать дальнейшему его продвижению по службе.

Подобные послания прибывали на тихую виллу атамана и нарушали установленный в Какахаши образ жизни. Они не могли не тревожить сердце человека, искренне верившего в то, что он продолжает вести активную борьбу. Он начинал оживать, забывать об изгнании и вновь мечтать о роли освободителя и об освобожденной родине.

Эти послания заставляли его чаще поглядывать на фотографию, где он был запечатлен в расцвете своего величия – если так можно выразиться о довольно скромном и простом человеке! – в мундире с генерал-лейтенантскими погонами, с двумя офицерскими Георгиевскими крестами, опиравшимся на эфес шашки, немного грузный, с лицом, словно вылитым из фарфора, с густыми, чуть закрученными кверху усами, с напущенной на высокий лоб челкой полуказачьего-полунаполеоновского образца.

Поток посланий шел от частных лиц и организаций, включая такие эфемерные, как Объединение российских организаций нового порядка, созданное по инициативе прояпонски настроенных членов Союза дальневосточных организаций, Российского фашистского союза и Союза приамурских эмигрантов. В посланиях Объединения пространно говорилось о «новом порядке», под которым понималась не только Япония в руководящей роли в Азии, но и Япония в смысле грандиозной идеи «Крыши о восьми углах», под которой должен был бы упрятаться если не весь