За мной, читатель! Роман о Михаиле Булгакове - Александр Юрьевич Сегень Страница 76

странного? Да, за Юрия Мамонтовича, которого за неуклюжесть иной раз обзывала Слоновичем. Он меня обожал до самозабвения, но, когда появился Евгений Александрович… Юра служил адъютантом командарма Соллогуба, а в той же шестнадцатой армии начальником штаба являлся Шиловский. Влюбился в меня с первого взгляда и отбил у мужа, отправил того в другую дислокацию, а сам женился на мне. Действовал смело и решительно, с натиском.

– Ну еще бы, адъютант против начальника штаба что кошка против тигра. Думаете, это хорошо?

– Если бы я сильно любила первого мужа, думала бы, что Женя поступил безнравственно. Но Шиловский так закружил меня в вихре ухаживаний, что я потеряла голову. Пойдемте отсюда?

Она первой направилась к лыжам, а он, пока никто не видит, зачем-то взял да и допил полкружки, которые она не допила. Будто часть ее осталась, и он взял эту часть в себя.

Дальше почему-то беседа не продолжилась. Каждый думал о своем. Зачем мне она? Зачем мне он? Ему с Любангой тоже комфортно, она веселая, жизнерадостная, остроумная, во всем любит метафору. О, найдено новое понятие. Ему с ней не комфортно, а – метафорно. И статус-кво не должен быть разрушен.

Расставаясь у того же Императорского моста, он просто так сказал:

– Хотите завтра сходить во МХАТ?

– А что там будет?

– Генеральная «Блокады» по Всеволоду Иванову, я там ассистент режиссера.

– Я не против, даже интересно. Во сколько?

На самом деле ставку ассистента режиссера ему только обещали, но, учитывая нынешнюю травлю, надежда на ее получение сильно потускнела.

Вернувшись домой, Михаил Афанасьевич первым делом ворвался в спальню, запер дверь на крючок и набросился на Любашу, которая только что проснулась и сладко потягивалась в кровати всем своим прекрасным и спортивным телом. Но ей было не до него:

– Тиш-тиш-тиш, – отозвалась она формулой, которую они употребляли в самых разных случаях, включая этот.

– Понял, нецелесообразно, – вздохнул он тяжко. – Самоустраняюсь.

На завтраке, вновь попивая пивко, он рассказывал про то, как катался с женой Шиловского:

– Она мне все военные планы выдала, представьте! Турция, вступив в пакт Литвинова, вскоре станет Турецкой Советской Социалистической Республикой и вместе с Красной армией под командованием Шиловского двинется завоевывать Мясопотамию и Персию. Мясопотамию – чтобы у нас мяса было побольше, а Персию – чтобы персиков. Заодно и за Грибоедова отомстить. Но дамочка, скажу вам, прескучнейшая, только и знает, что про своего Женечку щебетать да про Уборевича. Он, кстати, оказывается, Уберявичюс, литвин.

– Я это всю жизнь знал, – хмыкнул Валерик, выдававший себя за двоюродного брата Любаши, хотя на самом деле приходился ей никем, ибо являлся племянником теткиного мужа.

– А то, что он лишь наполовину литвин, а на другую половину бедуин? Тоже знали?

– Естессственно. Иначе откуда у него страсть к кочевой жизни?

– А то, что у него два сердца обнаружено, знали?

– Знал, но второе не вполне сердце, а всего лишь отросток.

– Спасибо, Макочка, что ты вместо меня сходил, – спешила Любовь Евгеньевна остановить клоунаду. – Мне надо было выспаться.

– А фамилия Шиловский на самом деле Шило-Мыловский, – не мог угомониться Мака.

На другой день в театре он первым делом подластился к художественному руководителю спектакля Немировичу-Данченко, коего за страсть к слабому полу называл Мило-Дамченко:

– Владимир Иванович, голубчик, вы же знаете, как я вас ценю! Малюсенькая просьбочка. Где-нибудь в середине обратитесь ко мне: «А что скажет уважаемый Михаил Афанасьевич?»

Старый селадон мгновенно понял, что к чему:

– Шельмец! Познакомишь с красоткой?

– Боюсь, отобьете.

– А ты не боись, а борись! Ладно, выполню просьбочку.

Генерально репетировали «Блокаду» Всеволода Иванова, важно сидевшего рядом с Мило-Дамченко. На Булгакова он взирал с глубочайшим презрением, ибо являл собой истинно революционного драматурга, автора нашумевшего «Бронепоезда 14–69» с чудовищными фамилиями действующих персонажей – Обаб, Незеласов, Знобов, Окорок, а цифры в названии никто не мог запомнить, и говорили: «Бронепоезд столько-то сколько-то».

Булгаков с Шиловской, разместившись в том же ряду, что Немирович-Данченко и автор пьесы, краем глаза следили за действиями худрука постановки. Наконец Владимир Иванович внимательно вгляделся в Булгакова и его спутницу:

– Хм-хм… А что на это скажет уважаемый Михаил Афанасьевич? Что-то он все молчит нынче.

– Я считаю, что вот этот подвыверт у Баталова не нужен, роль Рубцова в нем не нуждается. Спасибо, в остальном неплохо.

– Благодарю, Михаил Афанасьевич, – прокряхтел старый селадон, лишний раз бросив свой орлиный взор на жену комполка. – Баталов, вы слышали? Уберите подвыверт.

– Не вполне понимаю, что за подвыверт, – пробормотал милейший Коляня Баталов, к тому времени уже сыгравший своего Фигаро, а в кино прославившийся ролью Павла Власова в «Матери» у Пудовкина.

Владимир Владимирович Маяковский

1929

[Государственный литературный музей]

– А вы понимайте, когда вам сам Булгаков подсказывает, понимайте! – рассердился Немирович-Данченко, и генеральная продолжалась.

– А что за подвыверт? – шепотом поинтересовалась Елена Сергеевна.

– Да черт его знает, – честно признался мнимый ассистент режиссера. – Но актерам необходимо иной раз услышать нечто абсурдное и непонятное, это их стимулирует на лучшую игру.

Она рассмеялась, закрыв лицо ладонью.

После генеральной Владимир Иванович подошел к парочке и, целуя руку Елене Сергеевне, сказал:

– Очень! Очень! Сестрица… – Потом вытряхнул луковицу часов, поглядел и вздохнул: – Жаль, что меня Екатерина Николаевна ждет.

Зато вместе с остальными отправились кутить, набились в театральном буфете тесно. Секретарша Немировича-Данченко, Ольга Сергеевна Бокшанская, отдаленно похожая на Шиловскую, сказала ей панибратски:

– Привет, Люсенька!

И вдруг оказалось, что они сестры, Ольга – старшая, а Елена – младшая. А он-то и знать не знал, вот дела! Знакомы с Бокшанской они были уже лет пять, с тех пор как она печатала пригласительные билеты на «Дни Турбиных», и потом постоянно виделись мельком, а с Любашей и вовсе считалась приятельницей. Как многие, называла его Макой. Только бы она не разоблачила сейчас его, что он не имеет в данное время никакого веса в театре. К счастью, обошлось.

Все галдели, так что Маке не представилось возможности сверкнуть остроумием.

– А вы, Миша, правильно подметили выверт у Баталова, – снисходительно похвалил автор «Блокады».

– Не выверт, а подвыверт, – поправил его Булгаков.

– А ведь точно, – сказал Баталов. – Я не сразу понял, а когда догадался, вижу, вы, Михал Фанасич, как всегда, в самую точку выцеливаете. И роль сразу пошла как по маслу.

Но засиделись недолго, Елена Сергеевна спохватилась, что куда-то спешит, он проводил ее только до памятника Пушкину, и тут они расстались.

Пожалуй бы, и хватит, но он вдруг еще придумал:

– Я завтра с Маяковским на биллиарде играю. Не хотите посмотреть?

– С Маяковским?! Хочу!

– Клуб работников