Карл Маркс. Человек, изменивший мир. Жизнь. Идеалы. Утопия - Дэвид Маклеллан Страница 74

случае, вполне естественно, что Маркса злило вычурное поведение Виллиха, в свою очередь Виллих был возмущен как ослабевающим энтузиазмом Маркса к немедленной революционной борьбе, так и его склонностью (по мнению Виллиха) к автократическому разделению человечества на две партии: Маркса и остальных. Друзья Виллиха также все чаще проводили неблагоприятный контраст между «интеллектуалами», такими как Маркс, который жил с семьей, учился в Британском музее и читал лекции по экономической теории, и «практиками», такими как Виллих, который жил холостяком среди рабочих-беженцев, разделял их трудности, которые «на самом деле просто понять» [68]. Если Маркс пользовался отстраненным уважением рабочих, то Виллих завоевал их преданность.

Эти разногласия вскоре вызвали разлад в Центральном комитете Союза коммунистов, членом которого Виллих стал по предложению самого Маркса. Весной 1850 года Виллих жестоко поссорился с Энгельсом и отверг попытки Центрального комитета выступить посредником между ними. В августе Маркс выступил против предложения Виллиха Центральному комитету создать единый фронт с другими демократическими организациями беженцев. Такие же разногласия возникли и в комитете по делам беженцев; здесь, оказавшись в меньшинстве, Виллих подал в отставку и вынес спор на общее собрание Ассоциации, где заручился поддержкой большинства. Маркс обнаружил, что левые его обошли и назвали «реакционером» за то, что он защищал тактику, провозглашенную в «Манифесте коммунистической партии». Укрепившись таким образом, Виллих вернулся к атаке в Центральном комитете 1 сентября, и страсти разгорелись настолько, что Виллих вызвал Маркса на дуэль. Маркс далеко продвинулся со времен своего студенчества в Бонне и презрел это предложение, но Конрад Шрамм, которого Маркс называл вспыльчивым идальго своей группы, в свою очередь бросил вызов Виллиху, несмотря на уговоры Маркса. Дуэли в Англии были вне закона, поэтому они отправились на ночном пароходе в Остенде, причем Виллиха сопровождал Бартелеми. Либкнехт описал, что за этим последовало:

«Вечером следующего дня дверь дома Маркса открылась – его не было дома, только госпожа Маркс и Ленхен[96], – и Бартелеми вошел, чопорно поклонившись. На тревожный вопрос “Что случилось?” он ответил замогильным голосом: “Schramm a une balle dans la tête! – у Шрамма пуля в голове”, – после чего, еще раз чопорно поклонившись, повернулся и удалился. Вы можете представить себе испуг дамы; теперь она знала, что инстинктивная неприязнь не обманула ее.

Через час она сообщила нам печальную новость. Разумеется, мы решили, что Шрамма больше не увидим. На следующий день, как раз когда мы с грустью говорили о нем, дверь отворилась, и вошел человек с перевязанной головой. Впрочем, весело смеясь, он рассказал, что получил меткий выстрел, который его оглушил, – когда же он пришел в себя, он был один на берегу моря со своим секундантом и врачом. Виллих и Бартелеми вернулись из Остенде на пароходе. На следующем пароходе за ними последовал Шрамм» [69].

Раскол был неизбежен, тем более что Виллих по собственному почину созвал общее собрание лондонских членов Союза. Поэтому Маркс вышел из состава Комитета беженцев и открыл последнее заседание Центрального комитета, состоявшееся 15 сентября, длинной речью председателя, содержавшей три предложения. Во-первых, он предложил перевести Центральный комитет в Кёльн; ранее он выступал против предложения Шаппера сделать Кёльн ответственным за Германию, но теперь раскол в Лондоне был настолько велик, что эффективное руководство из Британии уже не могло быть обеспечено. Во-вторых, новый Центральный комитет должен разработать новый устав, поскольку первоначальный устав 1847 года и упрощенный 1848 года не отвечали современным требованиям и не пользовались уважением значительной части членов Союза. В-третьих, в Лондоне должны быть две совершенно отдельные группы, обе напрямую связанные с Центральным комитетом в Кёльне. Это было необходимо для сохранения единства Союза, так как взгляды, недавно высказанные меньшинством, показали, что между двумя группами существуют серьезные принципиальные разногласия. Маркс продолжал: «На смену подходу “Манифеста” пришел немецкий национальный подход, потворствующий национализму немецких рабочих. В качестве главного фактора революции выдвигается воля, а не реальные обстоятельства. Мы говорим рабочим: “Вам предстоит пройти через 15, 20, 50 лет гражданской войны, чтобы изменить обстоятельства и подготовить себя к власти!” А вы вместо этого говорите: “Мы должны получить власть немедленно, или можем идти спать”. Слово “пролетариат” теперь используется как пустышка, как и “народ” демократов. Чтобы придать этой фразе хоть какую-то реальность, нужно было объявить всех мелких буржуа пролетариями, что фактически означало бы, что мы представляли мелких буржуа, а не пролетариат» [70]. В заключение Маркс сказал, что большинство будет в своем праве исключить из Союза меньшинство, но оно повредит интересам «партии», единство которой он нашел способ сохранить и в то же время разделить две фракции. Он хотел бы видеть в своей группе не более 12 человек и, естественно, вышел бы из Ассоциации.

Вслед за ним Шаппер произнес впечатляющую и довольно невнятную речь. Он заявил, что поддерживает первые два предложения Маркса, но не согласен с третьим, которое, по его мнению, было слишком слабым. Они должны разделиться на две фракции, «одна для тех, кто работает пером, другая для тех, кто работает иначе» [71]. Наконец, он не мог согласиться с тем, что буржуазия придет к власти в Германии, так как это лишит пролетарское движение всей его цели. В ответ Маркс настаивал на том, что его предложение обеспечивает полное разделение при сохранении единства Союза. Затем он перешел к вопросу Шаппера о следующей революции: «Если пролетариат придет к власти, то он будет применять меры мелкобуржуазные, а не прямо пролетарские. Наша партия может стать правящей только тогда, когда обстоятельства позволят ей проводить в жизнь свои взгляды. Луи Блан – лучший пример слишком раннего прихода к власти. Кроме того, во Франции к власти придет не один пролетариат, а крестьяне и мелкие буржуа, и принимаемые меры должны быть общими для всех них, а не только для пролетариата» [72].

После того как Эккариус поддержал Маркса, Виллих без единого слова покинул зал, и предложения Маркса были приняты, получив поддержку шести из десяти возможных голосов. Кёльнская группа, добившаяся (с согласия Маркса) своей цели – возглавить Союз, – была побуждена к новым действиям, хотя группа Виллиха-Шаппера, вероятно, пользовалась лояльностью большинства членов Союза в Германии. Маркс должным образом добился принятия нового устава на общем собрании лондонских членов. После этого он, по-видимому, не испытывал энтузиазма по поводу деятельности Союза и больше посвящал себя экономическим исследованиям. Однако в мае 1851 года широкомасштабные аресты в Германии, означавшие фактическое прекращение деятельности Союза, вынудили Маркса выразить солидарность. Прусское правительство усилило кампанию против подрывных элементов после попытки убийства Фридриха Вильгельма IV в мае 1850 года и побега Кинкеля из тюрьмы в