Иоанна I - Нэнси Голдстоун Страница 71

Небеса позволили мне хранить в тайне. Через восемь дней после того, как с Божьего соизволения и согласия Вашего Святейшества я сочеталась со своим супругом узами брака, он начал совершать безумные поступки, о которых я поначалу не слишком беспокоилась, полагая, что они вызваны его молодостью и последствиями долгого заключения, которое могло затуманить его рассудок. Но через несколько дней, заболев лихорадкой, он совершил еще более возмутительные поступки, так что, по совету врачей, я приказала убрал из его апартаментов оружие, камни, деревянные дубинки и все подобные предметы, которые он мог бы взять в руки. Но и об этом я умолчала, полагая, что причиной тому стало его заболевание. Позже, узнав его получше, я стала замечать, что каждый месяц, иногда при смене фаз луны, а иногда сразу после полнолуния, у него случаются приступы безумия, с некоторыми периодами прояснения рассудка"[270], — с тревогой сообщала Иоанна Папе.

Королева заметила, что в попытках вылечить Хайме обращались ко многим известным врачам. Она сама тщательно следила за его питанием, что, очевидно, означало ограничение потребления фруктов, поскольку архиепископ Неаполя также заметил Папе, что Хайме часто переедал, что приводило к "поносу и рвоте"[271]. Тем не менее, несмотря на очевидное отсутствие улучшений у мужа и понимание грозящей ей опасности, Иоанна хоть и с опаской но продолжала делить с Хайме постель, о чем она откровенно сообщила Урбану.

"Но совсем недавно, однажды утром, при последней смене фазы луны, он внезапно, как лунатик, скрежеща зубами, начал говорить, что намерен провести реформы правосудия королевства, как, помнится, я уже писала Вам, и что он осуществит все задуманные им меры, невзирая на меня, и что я должна немедленно представить ему отчет обо всех пожалованиях и привилегиях, поскольку он хочет знать все. Я согласилась, чтобы сдержать его приступ безумия, и, чтобы угодить ему и вопреки данному мне совету, отдала приказ представить ему этот отчет. Но злоупотребляя моими добрыми намерениями, он перешел на высокомерный тон и заявил, что все бенефициарии, пользовавшиеся, до сегодняшнего дня, какими бы то ни было привилегиями, будут без промедления их лишены"[272], — продолжала Иоанна в своем письме. Когда Иоанна указала на то, что в их брачном контракте есть несколько пунктов, запрещающих Хайме вмешиваться в государственные дела, и что, подписав этот документ, который был узаконен папской буллой, он согласился с этими условиями, Хайме пришел в ярость. "Выслушав мой ответ с большим нетерпением, он ответил, как часто делал это публично, со многими жестами презрения, что если бы он мог быть господином и повелителем, то никогда не отказался бы от этой власти ни ради Папы, ни ради Церкви, поскольку ему все равно, как им повиноваться. Я посоветовала ему не говорить так на людях. Он повернулся ко мне и сказал, что сделает то, что должен сделать. Я спросил его, что он намерен сделать, а он ответил, что даже готов ударить ножом по телу Христа. Дело в том, мой дорогой отец и господин, что он уже разослал пятьдесят писем с обещаниями пожалований своим знакомым на три тысячи, две тысячи, тысячу флоринов и больше, которые каждый год должны будут выплачиваться из королевской казны".

Затем Иоанна рассказала об инциденте, вызвавшем такой большой скандал при дворе и во всем королевстве. "Несмотря на то что свидетелей было много, я терпеливо переносила нанесенное мне оскорбление и, чтобы не случилось ничего худшего, приказала никому ничего не предпринимать, притворившись, будто он сделал это не со злым умыслом, а шутки ради, и что он не собирался так сильно меня задеть. Он повернулся ко мне и стал сыпать оскорблениями, порочащими мою репутацию, говоря вслух, что я убила своего мужа, что я никчемная куртизанка, что я держу возле себя сводников, которые приводят ко мне мужчин по ночам, и что его месть будет достойна подражания… Я поняла, что такие вещи нельзя держать в тайне и что о них уже говорят во всем городе. Очень быстро прославленный император Константинопольский, принц Ахайский и Тарентский, узнав об этом, прислал ко мне этой ночью императрицу, свою жену, и герцогиню Андрийскую, свою сестру, чтобы они составили мне компанию. Они спали со мной в моей комнате, проявляя большую заботу с надеждой, что приступ безумия моего мужа пройдет, но утром мы нашли его в еще худшем состоянии. Итак, вечером второго дня тот же император прибыл ко мне лично, вместе с моей сестрой, женой сеньора Филиппа Тарентского, в сопровождении немалого числа вооруженных людей, но не для того, чтобы совершить какой-либо неподобающий поступок, а чтобы пресечь дерзость знакомых [спутников] короля, если бы они посмели нагло себя вести… Наконец, мы решили, что мы с моим господином и мужем никогда не будем встречаться наедине в постели или в комнате, пока не определим полностью, что нужно сделать для обеспечения моей безопасности… Что касается меня, то я открыто вхожу днем, в соответствующие часы и с соответствующим эскортом, из своей комнаты в комнату, где он живет, чтобы утешить его, оказывая ему все положенные почести и принося приятные подарки", — печально заключила Иоанна.

То, что Роберт Тарентский, который шесть месяцев назад угрожал Иоанне мятежом, должен был в трудную минуту прийти королеве на помощь, говорит о том, насколько серьезно при дворе воспринималась угроза со стороны короля Майорки и вольных компаний. Изолировав Хайме, семья Иоанны, известная в истории своими раздорами, кажется, наконец нашла предмет, по которому все могли договориться.

* * *

Разлад с мужем и опасность, которую представляло возможное вторжение Белой компании, были далеко не единственными проблемами, с которыми столкнулась Иоанна в этот период. В то время как она пыталась сдержать и скрыть вспышки безумия Хайме (ведь если бы о них стало широко известно, это только усугубило бы и так непростую ситуацию), королева также столкнулась с кризисом на Сицилии.

Несмотря на договор и коронацию 1356 года, власть над островом так и не была полностью установлена. Каталонская партия оставалась в оппозиции, постепенно набирая силу, хотя стратегически важный город Мессина под управлением сына Никколо Аччаюоли оставался верен Неаполю. Еще в 1359 году Иоанна признала, что у нее нет военных ресурсов, необходимых для прочной победы на Сицилии, и что, следовательно, необходимо заключить какое-то дипломатическое соглашение с каталонцами и их наследным монархом Федериго III, если она хочет продолжать оказывать влияние на остров. Поэтому она предложила выдать младшую дочь Марии, Маргариту, замуж за Федериго III, стремясь таким образом отколоть каталонцев от их традиционного союзника — Арагона. Иоанна особенно стремилась поскорее заключить этот договор, пока Неаполь еще удерживал Мессину, поскольку обладание этим городом давало ей тактическое преимущество, позволявшее добиваться гораздо более выгодных условий. Но каталонские советники, окружавшие Федериго Простого,