Женщины лорда Байрона - Борис Тимофеевич Грибанов Страница 7

испанок, у которых в Севилье целых шесть домов и которые показали мне любопытные образчики испанских нравов. Это женщины с характером; старшая очень величественная, младшая – хорошенькая, но фигурой уступает Донне Хозефе. Я был немало изумлен свободой здешних нравов, и дальнейшие наблюдения убедили меня, что для испанских дам менее всего характерна сдержанность; как правило, они очень красивы, у них большие черные глаза и роскошные формы. Старшая удостоила вашего недостойного сына особым вниманием, на прощание очень нежно его поцеловала (я пробыл там всего три дня), срезала прядь его волос и преподнесла свою, длиной около двух футов, которую я вам посылаю с просьбой сохранить до моего возвращения. Последние ее слова были: „Прощай, красавчик, ты мне очень нравишься“. Она предложила мне ночевать в ее комнате, но моя добродетель заставила меня отклонить это предложение».

Далее Байрон описывал свое пребывание в Кадиксе и из этого описания видно, насколько продолжали волновать его женщины: «Кадикс, милый Кадикс – лучший город из всех, какие я видел… населенный красивейшими женщинами Испании; красавицы Кадикса славятся у себя в стране, как у нас ланкаширские ведьмы. Едва я был представлен тамошней знати и мне это начало нравиться, как пришлось уехать оттуда в это проклятое место (письмо отправлено из Гибралтара), но перед отъездом в Англию я снова там побываю. Вечером накануне отъезда я был в опере в ложе с адмиралом Кордова и его семьей; это он потерпел в 1797 году поражение от лорда Сент-Висенте; у него пожилая жена и прелестная дочь, сеньорита Кордова. Она очень хороша собой, в испанском стиле, в котором, по-моему, ничуть не меньше прелести, чем в английском, и несравненно больше притягательной силы. Длинные черные волосы, темные глаза, гладкая смуглая кожа и такая грация в движениях, какую трудно вообразить англичанину, привыкшему к сонному безразличию наших соотечественниц, прибавьте к этому одежду – одновременно скромную и к лицу; все это делает испанскую красавицу неотразимой.

Вид на Севилью. Старинная гравюра

Должен заметить, что любовные интриги составляют здесь главное занятие жизни; выйдя замуж, женщины отбрасывают всякое стеснение, но до брака они, видимо, достаточно целомудренны. Если вы здесь делаете предложение, за которое в Англии самая кроткая девица дает пощечину, испанка благодарит вас за оказанную честь и отвечает: „Подождите моего замужества, и я с превеликим удовольствием“. Говорю вам истинную правду».

В мемуарах Байрона, которые по его волеизъявлению были сожжены после смерти и которые его друг поэт-романтик Томас Мур частично опубликовал, есть такая запись: «В течение некоторого времени я успешно выступал в качестве лингвиста и любовника, пока, в конце концов, дама не вообразила, что я должен подарить ей кольцо, которое носил, в доказательство моей искренности. Однако этого не могло быть – я готов был подарить ей все, что угодно, но только не это кольцо. Я объяснил ей, что дал клятву никогда не расставаться с ним». Дама разозлилась, Байрон тоже, и на этом их роман кончился.

В конце августа Байрон оказался на Мальте, где его ожидало новое любовное приключение, на этот раз – впервые – роман с замужней женщиной. Флоренс Спенсер Смит была женщиной незаурядной, она приходилась дочерью австрийскому послу и женой британскому полномочному посланнику, была молода, хороша собой. Герцогиня д'Абрантес, придворная дама Наполеона, сказала о Флоренс Спенсер Смит, что она «похожа на видение, которое является нам в самых счастливых снах», – умна, образованна (говорила на семи языках), одевалась подчеркнуто скромно, что еще больше способствовало ее очарованию.

Приключений, выпавших на ее долю, вполне хватило бы на сюжет авантюрного романа Александра Дюма-отца. Она приехала в Венецию повидать свою сестру, но Венеция была занята наполеоновскими войсками и ее арестовали. По одним слухам, она была замешана в заговоре против Наполеона, по другим – потерпевший в свое время тяжелое поражение при Акре от английского генерала Смита, за братом которого была замужем Флоренс, Наполеон поклялся отомстить первому же члену семейства Смитов, который попадет в его руки. Таким первым членом семьи Смитов оказалась Флоренс. Она была арестована, и ее повезли под конвоем в Милан, где ей предстояло стать узницей страшной крепости Валансьен.

На ее счастье, у нее нашелся поклонник, двадцатилетний сицилиец маркиз де Сальво, отважный любитель приключений, который, как верный рыцарь, задумал спасти Флоренс.

По дороге маркиз де Сальво собственными руками сплел веревочную лестницу, сумел передать ее Флоренс, а она ночью вылезла из окна и спустилась по этой лестнице. С невероятными приключениями она добралась до австрийской границы и далее с немалыми трудностями приплыла в Англию.

Такова была эта женщина, с которой Байрон познакомился уже через неделю после того, как он приехал на Мальту. Она произвела на него неотразимое впечатление. Не следует забывать, что до сих пор он спал с девушками и женщинами только из низших слоев – горничными, крестьянками, актрисами, проститутками. Даже Мэри Чаворт была всего лишь буржуазкой. А здесь он встретил подлинную аристократку как по происхождению, так и по положению в обществе.

Миссис Спенсер Смит явно приглянулся молодой и красивый англичанин, и она дала ему понять это. Почти все время они проводили вместе. В письме к матери Байрон писал, что «у меня почти не было других компаньонов».

Она попросила Байрона подарить ей кольцо, с которым он не расставался и которое отказался подарить испанке. Он не выдержал и подарил. В одном из писем, упоминая Мальту, Байрон писал, что там «потерял и сердце и кольцо».

Байрон посвятил Флоренс Спенсер Смит несколько стихотворений, одно из которых заслуживает того, чтобы быть процитированным:

Как одинокая гробница

Вниманье путника зовет,

Так эта бледная страница

Пусть милый взор твой привлечет.

И если после многих лет

Прочтешь ты, как мечтал поэт,

И вспомнишь, как тебя любил он,

То думай, что его уж нет,

Что сердце здесь похоронил он.

Пер. М. Лермонтова

Это стихотворение примечательно и тем, что в нем прослушивается нотка предстоящего прощания. И действительно, если любовь к Флоренс Спенсер Смит еще несколько месяцев грела сердце Байрона, то уже в январе следующего года в Афинах им овладевает новое увлечение. Он отзывается о Флоренс как о женщине сомнительной репутации и высказывает уверенность, что «безделушки», которые он дарил ей, со временем стали украшать пальцы мужской половины Венгрии и всей Богемии.

Покинув Мальту, Байрон и Хобхауз отправились в путешествие по берегам Средиземного