Эликсир. Парижский парфюмерный дом и поиск тайны жизни - Тереза Левитт Страница 61

над придуманными им затейливыми названиями, но не ожидал, что его так больно ранят их издевки. Его как будто потянуло к краю пропасти, он погрузился в апатию и перестал понимать, как из нее выйти и снова двигаться вперед. Бывали минуты, когда Лорану хотелось “послать все к черту” и навсегда забросить химию. А иногда, наоборот, он клялся вернуться в Париж, найти себе лабораторию и, “стиснув зубы, трудиться, как раб на галерах, пока не удастся довести до всех истину” 40. В итоге забросить химию Лоран, конечно же, не смог. “Я всегда возвращаюсь к предмету моей страсти”, – признавался он Жерару. А в конце ноября, больше чем когда-либо преисполненный решимости добиться своего, он уже устремился обратно в Париж.

Ему удалось найти себе уголок в секретной лаборатории, которой заведовал Жером Балар, только что получивший должность в Высшей нормальной школе (как раз о такой должности мечтал сам Лоран в более светлую пору своей жизни). Как maître de conférences, или старший преподаватель, Балар официально не имел права на собственную лабораторию, но он обошел этот запрет, выделив несколько помещений под “хранилище коллекций”. Он приглашал туда своих студентов проводить исследования и даже поставил там кровать, чтобы иметь возможность ночевать прямо в лаборатории 41. В 1846 году Лоран начал работать там. Он выделил себе совсем небольшое пространство и принес собственные инструменты. В силу “крайней деликатности” он чувствовал стеснение оттого, что ему приходится работать в чужой лаборатории, и ограничивался лишь самыми дешевыми материалами, какие только можно было раздобыть.

Большинство людей, приходивших в лабораторию, не обращали на Лорана никакого внимания. Его опыты имели целью показать, что вещества, обнаруживающие одинаковую кристаллическую форму, обладают одинаковой оптической активностью 42. Балар не проявлял ни малейшего интереса ни к кристаллам, ни к оптической активности, и его ученики следовали примеру наставника. За исключением одного. Нанятый Баларом молодой ассистент Луи Пастер был весьма заинтригован “странным, застенчивым с виду человеком”, работавшим в углу. Он отметил его целеустремленный взгляд и необычный облик, чем-то напоминавший поэта 43. Пастер подошел к нему и поинтересовался: что это он делает? Тогда Лоран терпеливо, шаг за шагом, показал ему, как делать кристаллы и потом измерять их углы и определять оптическую активность. До этого Пастер занимался исследованиями, готовясь защищать докторскую диссертацию по химии, но теперь решил изменить тему работы и тоже заняться кристаллами, как и Лоран. Он очень увлекся идеями своего нового товарища по лаборатории и писал другу: “Через несколько лет месье Лоран займет первое место среди химиков” 44. Но это были слова наивного юноши, который даже не представлял, сколько врагов наживал себе Лоран.

Он снова навлек на себя немилость Либиха. Вместе с Жераром они решили выпускать собственный журнал и назвали его Comptes rendus des travaux chimiques (“Отчеты о трудах по химии”). Первые выпуски появились в 1846 году, но вокруг их выхода велась постоянная борьба, и несколько раз приходилось менять издателей. Журнал так и не привлек большого количества читателей на сторону их “школы”, зато им обоим стало еще труднее протаскивать свои работы на страницы что Annalen Либиха, что Annales Дюма. Либиха крайне возмутила дерзость Лорана и Жерара – он называл их “двумя своекорыстными петухами, которые, расправив крылья, вытанцовывают на навозной куче” 45. Жерара он именовал разбойником с большой дороги, а Лорана – мошенником, щедро осыпая обоих оскорблениями, которые больно ранили Лорана, чуткого к любой несправедливости. Ведь у него, Лорана, не было ничего: ни денег, ни лаборатории, ни репутации, ни поддержки. У Либиха же было все: он, по словам Лорана, был “осыпан почестями и купался в золоте”. Он вообще больше не занимался органической химией – ушел в предпринимательство и просто зарабатывал деньги на производстве и продаже азотных удобрений и пищевых заменителей. Последней его идеей было создание “мясного экстракта” – растворимого порошка, в котором бы сохранялись все питательные вещества, какие содержатся в мясе. Но Либих, позабыв обо всем этом, бросил все силы на втаптывание в грязь начинаний Лорана и Жерара, которые, по-видимому, мешали ему разворачивать собственные идеи. И Лоран прямо спрашивал Либиха в письме: почему тот, имеющий все, чего только желает, унижается до “роли подлого клеветника?” 46

Илл. 28. В одном из писем после слов “Через несколько месяцев мне придется окунуться…” Огюст Лоран нарисовал самого себя, бросающегося в Сену.

В ту пору Лоран пытался зарабатывать на жизнь частными уроками: он предлагал курс по кристаллографии и по использованию паяльной горелки в химическом анализе. Бесспорно, он был лучшим во Франции экспертом по этому предмету. Но его тщательно продуманные уроки длительностью час сорок пять минут каждый приносили всего по пять франков. А так как учеников набралось мало, Лоран стоял на верном пути к голодной смерти. От отчаяния он распродавал все, что только мог. “Нужда толкнула меня на преступление”, – писал он Жерару, сознаваясь, что он отдал издателю свои заметки к учебному курсу за 500 франков 47. Единственное предложение ему поступило от братьев Руссо, которые продавали студентам химические наборы: им пришло в голову, что в коробку с необходимыми инструментами и реактивами неплохо положить еще и брошюру с инструкциями 48. Лорану было так стыдно за эту сделку, что он категорически запретил издателям указывать его авторство. Он печально размышлял о том, что дальше так жить нельзя. “Какая нищета! Что за собачья жизнь! Ни гроша за душой!” И рядом с этими словами он нарисовал самого себя, бросающегося с моста в Сену: вот единственный выход из тупикового положения, какой ему виделся 49.

Илл. 29. Карикатуры Огюста Лорана, нарисованные на полях письма: Жан-Батист Дюма (слева) со своей двуликой маской и автопортрет (справа).

Лоран изо всех сил старался сохранить хрупкое перемирие с Дюма, но отношения между ними оставались непростыми. В одном из писем Лоран сделал на полях набросок, изображавший физиономию Дюма с двуликой маской: в одну сторону он хмурился, а в другую улыбался, и никогда не было заранее понятно, чего от него ждать 50. Весной 1847 года Дюма, казалось бы, повернулся улыбчивой стороной: бросил спасательный трос утопавшему в нищете Лорану, а именно – предложил читать вместо него некоторые курсы лекций в Сорбонне. При этом он строго-настрого велел ему придерживаться эмпирических результатов и ни в коем случае не излагать собственные странные идеи. Но Лоран не