Финал в Китае. Возникновение, развитие и исчезновение белой эмиграции на Дальнем Востоке - Пётр Петрович Балакшин Страница 59

О Советском Союзе Япония совершенно не упоминала, сваливая всю вину на правительство Внешней Монголии и оправдывая свои действия самозащитой.

Бои под Номоханом оказались еще более жестокими и затяжными, чем под сопками Заозерной и Безымянной. В течение целого года через Харбин следовали в Японию белые ящички с пеплом японских солдат и офицеров, павших в боях под Номоханом.

Планы японского командования

Через четыре года после заключения антикоминтерновского пакта Япония подписала особое соглашение с Германией и Италией. Год спустя, в марте 1941 года, министр иностранных дел Мацуока посетил Берлин для личных переговоров с Гитлером о совместных действиях против Советского Союза. Пока в Берлине велись переговоры, Япония успела заключить с Советским Союзом пакт о ненападении. Характерно в этом отношении откровенное заявление того же Мацуока советскому послу в Токио, что японская иностранная политика строилась на союзе с Германией, и если Германия обратится к Японии за помощью, то «пакт о ненападении с СССР не представит препятствия для японского правительства в принятии соответствующего решения».

На совещании японских государственных деятелей летом 1941 года, в связи с нападением Германии на Советский Союз, был разработан следующий план: «Хотя наше отношение к германо-советской войне определяется духом оси Рим – Берлин – Токио, мы некоторое время не будем вмешиваться в нее, но по собственной инициативе примем меры, тайно вооружаясь для войны с СССР… Если ход германо-советской войны примет благоприятный для Японии оборот, мы применим оружие для разрешения северных проблем».

В связи «с северными проблемами» была увеличена вдвое мощь Квантунской армии, а к концу войны она доведена была почти до миллиона штыков.

В октябре 1941 года германский посол в Токио Отт сообщил Берлину, что «военных действий против все еще сильной в боевом отношении Дальневосточной армии нельзя ожидать раньше будущей весны».

Сообщение Отта последовало за изменением плана японского верховного командования «Кантогун Токубецу Энею» (или сокращенно – «Кан-Току-Эн» – Особые маневры Квантунской армии), условного обозначения намечавшегося на август – сентябрь 1941 года нападения на СССР. Разработанный Генеральным штабом Японии 2 июля 1941 года план предусматривал внезапное нападение на Владивосток, Ворошилов (Никольск-Уссурийский), Хабаровск, Благовещенск, Николаевск-на-Амуре, Советскую Гавань и Петропавловск-Камчатский.

Отказавшись от первого плана, японский Генеральный штаб разработал второй план в 1942 году, остававшийся неизменным до конца войны[121].

Решающие годы

В апреле 1941 года Япония и СССР заключили пакт о ненападении. В мае премьер Фумимао Коноэ дал парадный обед в честь послов СССР Константина Сметанина, Германии генерала Ойгена Отта и Италии Марио Инделли.

«Заключение японо-советского пакта должно способствовать делу установления мира в Восточной Азии и развитию товарообмена между обоими государствами», – сказал в своем приветственном слове Коноэ.

Через месяц в Харбине состоялся съезд начальников районных бюро, отделений и представительств главного Бюро по делам российских эмигрантов, отмеченный в харбинской печати как «знаменательное в эмигрантской жизни событие».

Японские власти все же считали нужным объяснить русской эмиграции перемену курса Японии в отношении Советского Союза и коммунизма. Начальник харбинской военной миссии генерал Янагита в «инструктивной речи» (обычный тон харбинских газет в отношении японского начальства) сказал по этому поводу следующее: «В последнее время темные элементы распространяют различные безосновательные и ложные слухи, но нужно твердо помнить, что политика Японии и Маньчжоу-Го, в соответствии с основной идеей маньчжурской действительности, не изменится никогда»[122].

Касаясь самого пакта, генерал Янагита сказал прямо участникам съезда, что им «не следует беспокоиться о том, что составляет предмет заботы только японских государственных деятелей», и призвал российскую эмиграцию «еще крепче сплотиться вокруг Ниппона»[123].

С развитием хода Тихоокеанской войны идее сплочения вокруг Ниппона посвящалось все больше речей эмигрантских политических и общественных деятелей. Тон таким заверениям дал еще на праздновании десятилетия годовщины создания Маньчжоу-Го генерал Кислицын, глава Бюро эмигрантов:

«…Ныне, на пороге нового десятилетия Маньчжурской империи, российская эмиграция так же тверда духом, как и раньше. В момент нынешней чрезвычайно серьезной военной и политической обстановки российская эмиграция твердо и открыто связала свою судьбу с Великим Ниппоном, Маньчжоу-Го и национальным Китаем (то есть с правительством Ван Цзинвэя).

Никогда не забывая своих национальных задач, российская эмиграция готова служить верой и правдой приютившей ее Маньчжурской империи и поднявшему стяг священной борьбы Великому Императорскому Ниппону».

Объединение российской эмиграции с Японией, или, как ее в то время называли, Ниппоном, упоминалось при каждом случае. Даже при открытии в Харбине памятника, посвященного памяти героев, начиная с императора Николая II и его семьи и кончая солдатом Белой армии, представитель Се-Хэ-Хой (Кео-Ва-Кай) Ханда нашел в нем символ единения российских эмигрантов с народами Ниппона и Маньчжоу-Го. Здесь же выступил с другой «инструктивной речью» генерал Янагита, в которой он «подчеркнул неизменно дружественное отношение ниппоно-маньчжурских властей к российской эмиграции и призыва ее к лояльному выполнению обязанностей перед государством, вытекающих из наличной политической обстановки»[124].

Японские власти ожидали от эмигрантских политических деятелей проведения кампании за поддержку Японии в годы Второй Великой войны. Следует отметить, что отклик превзошел все ожидания. В Харбине и других маньчжурских городах на собраниях российских эмигрантов их руководители «демонстрировали непреклонную решимость к жертвенному участию в общей борьбе с врагами утверждающегося нового порядка – англосаксами». На собрании эмигрантов в Харбине по случаю второй годовщины Священной войны начальник японской военной миссии генерал Дои «красочно изобразил роль российских эмигрантов в деле борьбы за новый порядок в великой восточноазиатской сфере, окончив речь отчетливым и благородным пожеланием в их адрес: идите вперед, идите смело, не оглядываясь назад. Это – путь единственный, который и приведет к конечной победе, и она будет за нами!».

В ответном слове начальник Бюро по делам эмигрантов генерал Л.Ф. Власьевский «в горячих словах провозгласил готовность российской эмиграции влиться в общее дело. Все на усиление боевой мощи, для победы Ниппон, для исполнения национальной миссии российской эмиграции, для светлого будущего Восточной Азии!».

В декларации по поводу годовщины войны были выражены «верноподданнические» чувства:

«…В эту исключительную минуту мы должны встать, как один человек. Мы должны стать верноподданными. Наступившее время обязывает нас монолитно укрепить нашу верноподданность и, глубоко преклоняясь перед великим героизмом и доблестью, проявленными в кровопролитных сражениях офицерами и солдатами императорской армии, идти смело вперед к скорейшей и окончательной победе…

Стоя на грани ныне решающейся ожесточенной войны, мы, население г. Харбина, на настоящем народном собрании постановили сплотить воедино все материальные и людские силы, укрепить еще более нашу