Первое ракетное соединение нашей страны - Сергей Леонидович Зубович Страница 57

Пять взысканий за неделю

Шпитальный Александр Аркадьевич, подполковник в отставке, дежурный офицер штаба дивизии

– В нашем 97 ракетном полку (командир подполковник Борис Михайлович Спрысков) случилось чрезвычайное происшествие.

В марте 1961 года в первом дивизионе (командир подполковник Лебеденко, инженер майор Васильев) в первой батарее (командир майор Соловьёв, начальник отделения заправки капитан Сергачёв, начальник расчёта старший лейтенант Герасимов) проводили комплексное занятие с заправкой. Особенностью заправки ракеты 8К51 была та, что в качестве окислителя использовался жидкий кислород с температурой -173 градуса.

Даже при транспортировке его в цистернах-термосах происходило постоянное испарение его, излишки давления сбрасывались через дренажные клапана. И стартовая позиция постоянно была затянута беловатым туманом, а ракета окутана им до половины.

После выполнения всех операций по подготовке ракеты к пуску командир батареи нажал на кнопку «Пуск». Офицеров собрали на разбор занятия, а расчёт приступил к «отбойным» операциям.

Слили горючее и окислитель-кислород. После слива открыли главный кислородный клапан на продувку. Поскольку ракета находилась в тумане, не сразу поняли, что через клапан идут не пары, а кислород.

Младший сержант Соколов подбежал к ПЩС (стартовому пневмощитку) и подал давление, чтобы закрыть кислородный клапан. Но за это время много кислорода вылилось на пусковой стол и под него. А под ним лежали промасленные детали и ветошь – произошёл сильный взрыв! Ракета устояла, только накренилась. А сержант погиб.

Московская комиссия заключила: неправильно рассчитали количество испарившегося кислорода. Осенью этот расчёт был на полигоне в Кап. Яре, но там температура воздуха выше, испарения кислорода больше… А расчёт воспользовался теми же температурными данными.

Главный инженер полка получил за неделю пять взысканий. А человека-то не вернёшь.

Так мы учились пускать ракеты. Инструкции по пуску их порой писались кровью.

Ракетный полк. Советск

Еремеев Анатолий Анатольевич, полковник запаса

– Фирменный скорый поезд «Янтарь» Москва – Калининград через город Советск не проходит. Советск находится в стороне от московской железной дороги на Калининград. Я вышел на железнодорожном вокзале города Черняховска. Пересел в рейсовый автобус и через час пути был в Советске. Мне нужна была войсковая часть 43190.

Как оказалось, в самом городе находились только жилые дома ракетчиков и, так называемые, «зимние квартиры» – этаж казармы для водителей, автопарк и вещевой склад, расположенные на территории одной из воинских частей танковой дивизии. Сам ракетный полк двух дивизионного состава находился в лесу, в 25–35 километрах от города, в районе треугольника – Славск, Большаково и Гастеллово.

Советск, расположенный на берегу реки Неман, мне не понравился. Мрачным зимним днём старые немецкие серые здания выглядели хмуро и неприветливо. Улицы были покрыты неровной от долговременного использования, давно неремонтируемой шлифованной временем брусчаткой, положенной немцами еще при довоенной Восточной Пруссии. Вдоль улиц безжизненно торчали основательные металлические опоры старых трамвайных путей, без электрических проводов. Когда-то цветущий довоенный немецкий город Тильзит считался вторым по размерам, численности населения, красоте и значимости, после столицы Восточной Пруссии – города Кенигсберга. По итогам окончания Второй мировой войны территория Восточной Пруссии отошла к СССР. Кенигсберг переименовали в Калининград, а Тильзит в город Советск.

У меня сложилось такое впечатление, что с победного 1945 года, кроме военных хрущёвок ракетчиков, построенных в 60-е годы, в городе ничего не строилось. А все ранее добротно построенное немцами для себя, с годами разваливалось. Не придавал красоты городу и сохранению его экологии старый целлюлозо – бумажный комбинат (ЦБК), сливающий прямо в реку оранжевые пенящиеся химические стоки, резко пахнущие кислотой даже в центре города.

Вместе с тем, в Советске был свой драматический театр – тоже достояние Восточной Пруссии (к слову сказать, здесь окончила школу заслуженная артистка России Светлана Светличная – почётный гражданин города). Добротный каменный немецкий разводной мост с тяжелой готической аркой о двух куполах, соединяющий два берега реки Неман – Калининградскую область и Литву, был и остается визитной карточкой современного города Советска. Кстати, река Неман, протекая по трем бывшим союзным республикам – России, Белоруссии и Литве, называется по-разному. Если посмотреть карту, то на территории России река называется Неман. В Белоруссии она уже Нёман. А по Литве протекает она же, но с названием Нямунас.

Двигаясь пешком от центра города в сторону жилого района, сплошь состоящего из военных городков воинских частей, я увидел длинную цепь старых немецких казарм по обеим сторонам широкой улицы, часто прерываемую воротами КПП с красными звездами. Старые толстостенные кирпичные казармы бывшей танковой дивизии генерал-полковника танковых войск вермахта Гудериана, когда-то с отапливаемыми танковыми боксами, представляли собой мощные укрепленные фортификационные сооружения.

Меня удивило, что в помещениях казарм не было ни одного острого угла. Выступы оконных и дверных проёмов в целях безопасности были закруглённые. Слуховые окна на крышах выполнены в форме бойниц. С точки зрения фортификационного оборудования и готовности приграничного с СССР города к ведению боевых действий, немцами все было продумано до мелочей. Асфальт для танковых гусениц не годился. Вот, оказалось, причина тому, что широкие городские улицы, предусмотренные для свободного передвижения танковых колонн, повсеместно были уложены брусчаткой. Не зря эти строения в послевоенное время были отданы под танковые части советской 40-й общевойсковой армии.

Достигнув бесконечных казарменных строений городков воинских частей танкистов, наконец, я нашел ту, где на третьем этаже располагались «зимние квартиры» ракетчиков. Было видно, что наведением элементарного порядка здесь давно не занимались. Такое впечатление, что немцы оставили свою казарму, а наши их заняли в далеком 45-м году и больше никогда не красили, не ремонтировали, и даже не убирались в них. После чистоты и образцового порядка на армейском узле связи, мне показалось, что я попал в пещерный век к немытым туземцам.

Солдаты-водители транспортных машин, перевозящих ракетчиков на службу и со службы, поставив свои ЗИЛы с КУНГами в холодный парк, предварительно слив воду из радиаторов машин, бесцельно слонялись в замусоленном исподнем и разномастных свитерах – «вшивниках» по тускло освещённому коридору, из кубрика в кубрик. Некоторые лежали в обмундировании на неряшливо заправленных солдатских одноярусных кроватях. Кто-то бренчал на гитаре. Четверо резались в карты. Для полной картины им не хватало только бутылки водки со стаканами и закуской на грязном табурете. При виде офицера, ни один не шелохнулся. Здесь были свои законы и своя жизнь.

Дежурный по «зимним квартирам», в лице прапорщика, сутки отбывал номер, не обращая особого внимания на вокруг происходящее. Читая газеты и журналы при свете тусклой настольной лампы, он мимоходом делал отметки в журнале о прибытии транспорта и собирал у водителей путевые листы. Его главная задача была вечером собрать, провести вечернюю поверку и уложить спать этот автомобильный «хозсброд». А утром, любой ценой, залив радиаторы водой, завести и вытолкать из парка машины, забирающие в Немане и на Театральной площади Советска на службу офицеров, прапорщиков и гражданский персонал ракетного полка.

В прокуренной комнате дежурного на столе находились телефоны городской АТС и дальней связи. Я связался с заместителем командира полка по политической части подполковником Архиповым Виталием Борисовичем, доложил о своём прибытии и уточнил, что мне делать дальше. Он распорядился ожидать его приезда здесь же, у дежурного по зимним квартирам.

В беседе с прапорщиком-дежурным, рассказавшим мне о части, прошло около трёх часов. Наконец на пороге появился замполит полка. Я представился ему по уставу, и мы прошли в отдельную комнату, где минут тридцать беседовали. Был вечер 30 декабря 1984 года. Виталий Борисович посетовал, зачем я прибыл под Новый год, провёл бы праздник с семьей и приехал. Я доложил, что так и хотел поступить. Но в политотделе армии мне было предписано, как можно скорее прибыть к новому месту службы, так как меня здесь «очень ждут». Вот я и прибыл.

Замполит предложил мне два варианта. Или, переночевав на зимних квартирах, 31 декабря утром первым транспортом убыть в полк и в одиночестве встречать Новый год в комнате офицерской гостиницы для дежурных смен. Или, не теряя времени, обратно на поезд и домой в Гусино, к семье. А утром 2 января, уже наступившего 1985 года, прибыть в Советск на зимние квартиры, сесть в УАЗ замполита, заехать за ним домой, а там уже