Финал в Китае. Возникновение, развитие и исчезновение белой эмиграции на Дальнем Востоке - Пётр Петрович Балакшин Страница 56

В обвинительных актах, врученных заключенным, прокурор обвинял их в бандитизме и требовал присуждения им наказаний: Мартынову – 15 лет, Шандарю – 13 лет, остальным от 5 до 12 лет каторжного заключения. По законам Маньчжоу-Го приговоры по обвинению в бандитизме не подлежали апелляции и амнистии.

Судебное слушание началось почти через два года после совершения преступления. Суд состоял из пяти маньчжурских судей.

Вызванный первым, Мартынов на опрос председателя суда показал, что принимал участие в похищении С. Каспе с целью выкупа, что Шандаря знал еще по Владивостоку, из остальных знал только Кириченко и Зайцева. Оружие для охраны похищенного выдал он лично Шандарю и Кириченко. На вопрос о выкупе показал, что, по их сведениям, у старшего Каспе были на руках деньги в платине и драгоценностях, кроме больших сумм, лежащих на его счете в Дальбанке под контролем советского торгпредства. На вопрос судьи, принимал ли Шандарь участие в похищении, Мартынов ответил утвердительно.

– Признаете ли вы себя главарем и организатором этого дела?

– Если хотите, можно считать и так, но я все делал с общего согласия других ответственных работников.

– Кто же они такие?

– Часть здесь, под судом. Другие на советской территории. Где остальные – в данное время сказать не могу.

На вопрос судьи о причастности Шандаря к делу последний ответил, что не понимает, почему его, не повинного ни в чем человека, держат в тюрьме, поэтому он просит судью освободить его, как совершенно непричастного к делу.

Кириченко на вопрос судьи об участии в похищении Семена Каспе ответил, что пошел на него исключительно ради получения средств на усиление антикоммунистической борьбы на советской территории. Вследствие того, что старший Каспе занимался распродажей драгоценностей, отобранных большевиками у русского народа в домах, дворцах, церквях и монастырях, партизаны, боровшиеся против советского правительства, считали себя вправе воспользоваться этим русским имуществом. На вопрос судьи о Шандаре Кириченко подтвердил, что тот наравне с другими принимал участие в похищении.

Защитники строили линию защиты на том, что старший Каспе был ростовщик, скупщик краденного большевиками русского имущества, человек алчный, идущий на все ради наживы. Будучи советским подданным, он заставил своих сыновей принять французское подданство ради сохранения своего ростовщического имущества от возможных посягательств со стороны советских властей. Защитник Мартынова говорил о роли своего подзащитного в партизанском движении на территории Советской России, о том, что на его жизнь был совершен ряд покушений, о его тяжелом ранении советским агентом.

После семнадцати заседаний суда наступил день вынесения приговора, перед которым подсудимым было предоставлено слово. Каждый из них объяснил свое участие в похищении Семена Каспе мотивами политического характера. Шандарь продолжал настаивать на своей невиновности. По тому, как велось слушание, подсудимые ожидали значительного облегчения своей участи.

В день оглашения приговора они были закованы в ручные и ножные кандалы и с особой предосторожностью доставлены в тюремную карету. По пути следования они заметили усиленные наряды полиции на углах улиц. По прибытии в суд карета была оцеплена крупным отрядом полиции и жандармерии.

Подсудимых ввели в зал суда, не сняв с них, как это было прежде, ручные кандалы. Зал был полон представителями общественных организаций, консульств, телеграфных агентств и прессы, родственниками подсудимых и публикой.

Председатель суда не разрешил подсудимым сесть и заставил их стоять у барьера. Затем началось чтение судебного приговора, по которому Мартынов, Шандарь и Кириченко были приговорены к смертной казни через повешение, Комиссаренко и Зайцев к бессрочному заключению, а Безручко к 15 годам заключения.

После чтения судья объявил, что приговор не подлежит апелляции и должен быть приведен в исполнение в трехдневный срок.

На следующий день харбинские газеты уделили много места приговору.

«Наш путь», орган Фашистской партии, поместил резкую статью, в которой касался не столько похищения и приговора подсудимых, сколько того, что это был «подвиг, за который группа жертвенных людей получила веревку». Японские власти конфисковали газету, а редактор ее, К.В. Родзаевский, был вызван в полицию для объяснения, почему он выпустил номер, не получив на него разрешения цензора.

Жена Мартынова с адвокатом А. Чуркиным выехала в Синь-цзинь, столицу Маньчжоу-Го, где добилась свидания с Эгучи, начальником полицейского департамента министерства внутренних дел. После совещания с членами министерства Эгучи распорядился об отсрочке приговора на неделю, чтобы получить возможность ознакомиться с делом. Обращение было сделано атаману Семенову в Дайрене с просьбой о ходатайстве перед командующим Квантунской армией.

В письме на имя начальника штаба Квантунской армии Семенов просил того принять посильное участие в судьбе приговоренных. Начальник штаба принял Мартынову и Чуркина и заверил, что дело будет пересмотрено и исполнение приговора отложено на неопределенное время.

Через полгода после вынесения приговора был назначен пересмотр дела о похищении Семена Каспе высшим харбинским судом под председательством Ямагучи. В отличие от уголовного суда первой инстанции, судьями которого были китайцы и маньчжуры, состав высшего суда был целиком японский. Во время опроса приговоренных, повторивших свои прежние показания, А. Зайцев заявил суду, что он решил принести полное признание вины в похищении Каспе. На вопрос судьи относительно отрезанного у молодого Каспе уха Зайцев заявил, что была срезана кожа с пальца и переслана отцу похищенного.

В обвинительном акте прокурор указал, что подсудимые действовали исключительно по политическим мотивам, поэтому дело должно быть изъято из подсудности по законам о бандитизме, на основании чего он предложил смягчить наказание, присудив Шандарю 15 лет за упорный отказ принести повинную, Мартынову – 13 лет, Кириченко – 12 лет, остальным еще меньшие сроки.

После прокурора выступили защитники, соглашаясь с ним относительно мотивов преступления и не скрывая своей радости по поводу неожиданного поворота дела, но прося суд еще больше смягчить наказание. Их ждала еще большая неожиданность. Через неделю осужденные вновь были вызваны в суд, где председательствовавший судья прочел приговор, по которому, в согласии с заявлением прокурора об изъятии дела из подсудности по бандитизму, признавалось, что подсудимые должны судиться по статье 327 уголовного кодекса, а принимая во внимание прошлое подсудимых и идейно-политический характер дела, было явно, что они подходили под закон об амнистии, на основании чего они – если прокурор не опротестует решение суда в течение десяти дней – подлежат освобождению.

Такой фантастический оборот дела ошеломил прежде всего участников похищения. Их самые