Пианист из Будапешта. Правдивая история музыканта, пережившего Холокост - Роксана де Бастион Страница 53

Эдит отправляет письмо своему брату, а потом встречается со Стефаном в больнице в день его выписки. Я понимаю, почему она не упомянула об их отношениях. Они просто были слишком новыми и незначительными в общей картине вещей. После того как она на протяжении всей войны не общалась с братом, ей нужно было рассказать ему о стольких ужасах и страданиях, что было бы неуместно докладывать ему о зарождающемся романе.

Напоследок врачи посоветовали Стефану придерживаться мясной диеты, чтобы бороться с сыпью и продолжать восстанавливать силы.

– Если хочешь отведать отличные мясные блюда, – щебечет подслушавшая совет доктора Эдит, обнимая Стефана, когда они вместе отправляются на последнюю прогулку по территории больницы, – у моего дяди есть ресторан на холмах! Почему бы нам не сходить туда вместе? Все будет за счет заведения, и, насколько я помню, у них даже есть рояль.

– Было бы здорово, – улыбается он.

Музыка и память неразрывно связаны между собой. Мелодия проникает сквозь время и возвращает слушателя в тот период, когда он ее впервые услышал. Иногда песни – это единственное, что остается у нас от утраченной любви.

Королевства Венгрия (или «эпохи Хорти», как ее часто называют в учебниках истории) больше нет. Оно распалось, и вместо него 1 февраля 1946 года в городе Дебрецен была основана Вторая Венгерская Республика. Новое правительство состоит из непростой коалиции: Независимой партии мелких землевладельцев и Венгерской коммунистической партии. Хотя на выборах 1945 года первая получила явный перевес голосов, в сложившихся условиях было решено, что ключевые посты в кабинете министров займут члены просоветской коммунистической партии. С этой выгодной точки Венгерская коммунистическая партия продолжала успешно подрывать авторитет своих оппонентов.

Стефан не может вернуться домой. Его холостяцкую квартиру заняли: нацистский офицер, уверенный, что хозяин не вернется, просто забрал ее вместе с мебелью и всем остальным. С помощью Эдит Стефан затевает длительный судебный процесс, пытаясь вернуть квартиру. А пока живет у родителей в их временном жилье, поскольку их разбомбленная квартира по-прежнему непригодна для обитания. Зато в ней терпеливо стоит рояль «Блютнер». Но нет худа без добра: Стефан оказался гораздо ближе к Эдит, которая живет с отцом в его квартире, вместе с двумя детьми и маленьким роялем, всего в паре улиц от него.

– Давай, играй! Пожалуйста, – упрашивает его Эдит, заметив, что Стефан перестал прислушиваться к ее речи и вместо этого внимательно разглядывает инструмент.

Стефан не колеблясь делает шаг вперед и, проходя мимо нее, слегка сжимает ее ладонь. Придвигает к себе табурет и садится. Он обеими руками осторожно поднимает крышку инструмента и смотрит на черно-белые клавиши. Проводит большим пальцем по слегка затертой средней «до». Он вдруг сомневается, не знает, что играть, с чего начать после стольких лет.

Стефан решает, что Шопен подойдет для этого случая как нельзя лучше – вальс в память о детстве, чтобы вновь погрузиться в себя. Он поворачивает голову, улыбается Эдит и опускает руки на клавиши. Он играет вальс «Минутка» – мелодию, которой научила его мама. Она обычно играла триоли для левой руки, а он растягивал свои маленькие пальчики и наигрывал мелодию для правой руки так быстро, как только мог. На этот раз он не торопиться и набирал скорость постепенно, по мере того как в нем росла уверенность в себе.

В последующие месяцы Стефан провел за этим роялем много времени. Эдит, а иногда и маленькие Петер и Лиз были его слушателями. Более полувека спустя Петер все еще вспоминал некоторые мелодии, сочиненные и сыгранные здесь, например, песню о любви «Огненно-красная роза» (Fire Red Rose).

Ранней весной 1946 года я регулярно ходил в магазин мамочки [Эдит], просто чтобы побыть с ней.

18 мая 1946 года должно было стать счастливым днем. Стефану исполняется 39 лет, и в этом году, как ни в один из предыдущих дней рождения, достойно празднования само его существование. День начинается просто замечательно. Светит солнце, и Стефан бодро шагает по городу, спеша навестить Эдит в ее магазине. Он открывает входную дверь, просовывает голову внутрь и комично подражает уже знакомому звону колокольчика. Эдит напевает поздравительную мелодию, выходит из-за прилавка и, танцуя, движется навстречу ему, пока они не обнимаются.

– Может, ты хочешь прогуляться до ювелирного магазина? – предлагает она.

– С чего бы? Я только что совершил долгую и приятную прогулку, чтобы увидеть тебя здесь!

– Да, но… кто знает, может, там тебя ждет подарок на день рождения? Кто-то мог выбрать для тебя что-нибудь приятное, – поддразнивает она.

– Кто-то? – Он улыбается. – Этот кто-то звучит очаровательно, ты не находишь?

– О да! – соглашается она.

Стефан отправляется в путь и забирает щедрый подарок на день рождения (часы с гравировкой) от новой и неожиданной любви в его жизни. Его мысли настолько заняты Эдит, что он не замечает, как за ним следят двое полицейских. Они останавливают его, только когда он снова оказывается у магазина Эдит. После краткого обмена репликами они заявляют, что хотят забрать его на допрос, но подчеркивают, что это не повод для беспокойства. Услышав шум (низкий, хрипловатый голос Стефана имеет обыкновение разноситься далеко), Эдит выбегает из магазина.

– Извините, а в чем проблема? – спрашивает она, сурово глядя на полицейских.

Но прежде чем последнее слово срывается с ее губ, один из полицейских протягивает руку и удерживает ее на расстоянии.

– Госпожа, это ваш муж? – спрашивает он, не глядя на Эдит.

Застигнутая врасплох, она невнятно бормочет «нет», и полицейский рявкает:

– Тогда, боюсь, вас это не касается.

Стефан пытается успокоить Эдит и говорит спокойно и деловито:

– Все в порядке, они просто хотят задать мне пару вопросов.

Встревоженная Эдит спрашивает полицейских, сколько времени, по их мнению, это займет. Ведь у Стефана день рождения, подчеркивает она, и у них есть планы.

– Все в порядке, – наивно отвечает Стефан. – Я отлучусь совсем ненадолго.

* * *

Меня воспитывали в антинационалистическом духе. Я инстинктивно, из-за своего разрушенного войной генеалогического древа, понимаю, что концепция национального государства – опасная выдумка. Я росла в Берлине на рубеже тысячелетий и никогда не видела, чтобы где-то гордо демонстрировались немецкие флаги, пока в 2006 году Германия не приняла чемпионат мира по футболу. Увидев эти флаги повсюду, я пришла в ужас. Некоторые соседи не опустили свои флаги даже после празднования. Они медленно и подозрительно шевелятся на ветру, когда я прохожу