Финал в Китае. Возникновение, развитие и исчезновение белой эмиграции на Дальнем Востоке - Пётр Петрович Балакшин Страница 52

Шепунов по собственному почину посылал людей в Приморье, действуя нередко средствами шантажа и запугивания. Некоторые из его людей возвращались, другие попадали в руки советских пограничников.

После нескольких лет в должности малого царька на Пограничной Шепунов был переведен в Харбин и назначен начальником общего отдела Бюро по делам российских эмигрантов. На новом посту Шепунов не мог проявить себя так, как делал это в глуши, где под его почти безграничной властью находились эмигранты и местные жители. В Харбине было больше законности и порядка, и высшие японские власти относились с возможной добросовестностью и даже щепетильностью к выполнению своих обязанностей.

Шепунов попробовал взяться за свое привычное занятие, но его сразу же поставили на место. Майор Ямаока, ведавший деятельностью Бюро российских эмигрантов в военной миссии, настоял на переводе Шепунова из Харбина на линию. Один из друзей Шепунова, японец с русским именем Никифор Павлович, порекомендовал перевести того на пост начальника Бюро в городе Муданьцзян.

Шепунова перевели туда, а его советником назначили Никифора Павловича. Шепунов привлек к себе в сотрудники одного из своих полицейских надзирателей на станции Пограничной, отличавшегося садистскими наклонностями.

В районе Муданьцзяна начались аресты людей по подозрениям, обычно не имевшим никакого основания. Доносы, клевета, сведение личных счетов, угодничество перед японскими властями, старание доказать свое служебное рвение и «незыблемую позицию стойкого антикоммуниста и национально-мыслящего человека» приняли узаконенный характер.

У Шепунова были расхождения с Фашистским союзом еще со дней его участия в Монархическом объединении. На новом посту Шепунов решил очистить свой район от «просоветских» и фашистских элементов. Он создал дело, в которое вовлек японскую жандармерию. Был арестован ряд лиц, в том числе секретарь Бюро эмигрантов на станции Хэньдаохецзы, секретарь РФС Арсеньев, бывший ротмистр Уфимского гусарского полка Белкович; совершенно непричастный ни к чему старый провизор из пригорода Старый Харбин… Всего арестовано было около 30 человек.

Дело приняло угрожающий характер. В.К. Родзаевский, глава фашистов, человек сам влиятельный в японских кругах, попытался путем угроз заставить Шепунова прекратить преследование членов РФС и освободить арестованных. Угроза ни к чему не привела, так как Шепунов сослался на данные ему широкие полномочия очистить край от опасных элементов. Японские же местные власти, как пресловутый Никифор Павлович и другие, были охвачены неискоренимой шпиономанией, столь присущей японским разведывательным и жандармским органам.

Арест тридцати с лишним русских эмигрантов по вымышленному обвинению в шпионаже в пользу Советского Союза вызвал большое волнение в эмиграции. Фашистский союз представил материал по этому делу в штаб Квантунской армии и в Отдел по русским делам при Генеральном штабе в Токио. В Синьцзине, столице Маньчжоу-Го, началось расследование, которое вел специально назначенный японский чиновник, хорошо знавший русский язык и особенности эмигрантского быта.

Расследование раскрыло всю нелепость шепуновского обвинения. Так, например, аптекарю из Старого Харбина было предъявлено обвинение в том, что он занимался разведением и распространением вредоносных бактерий, в доказательство чего указывали на бутылку с жидкостью, захваченную при обыске аптеки. При анализе жидкость оказалась испорченным виноградным соком.

После расследования все арестованные были освобождены и в особом вагоне привезены в Харбин, где на вокзале были встречены с почетом представителями японского командования и эмигрантских организаций. Те, кто был арестован на линии КВЖД, были доставлены по домам. Казалось, все было окончено и можно было ждать, что пострадавшие будут вознаграждены за те испытания, которые им пришлось перенести из-за Шепунова и его помощников.

Но через два дня они вновь были арестованы и по постановлению японского военно-полевого суда расстреляны.

Среди расстрелянных оказался некто Косицын, машинист, арестованный задолго до «ареста тридцати». Шепунов арестовал его на основании сведений поселковой полиции, что тот работал в пользу советских властей. Косицын был молоканин, человек совершенно не интересовавшийся политикой. При разборе общего дела выяснилась и полная беспочвенность обвинения Косицына в шпионаже. Он также был освобожден по приказу японских властей, но затем Шепунов и его советник Никифор Павлович арестовали его снова и предали военно-полевому суду.

Расстрел ни в чем не повинных людей вызвал тревогу и возмущение в среде эмигрантов. Японские власти пытались замять дело. Семьям расстрелянных была назначена материальная помощь, которую они отказались принять, настаивая на полном разборе дела и на суровом наказании виновных в смерти их мужей и сыновей.

Дело было разобрано в штабе Квантунской армии так, как оно могло быть разобрано только в обстановке, присущей тому времени: покрытием порока, но не искоренением его.

Начальника японской миссии в Мукдене сместили с поста, Шепунова перевели в Дайрен и прикомандировали к местной японской жандармерии, а Никифора Павловича отправили в Японию.

Хунхузы и похитители людей

Деятельность хунхузов в окрестностях Харбина особенно усилилась после большого наводнения Сунгари в 1932 году. Редко проходил день, когда кто-нибудь не был бы похищен. Особенно страдали богатые китайские дельцы, русские эмигранты и евреи. За одну только весну в Харбине были похищены десятки богатых китайских банкиров, коммерсантов и промышленников. Миллионер Ван Ю Цзин за выкуп сына заплатил 250 000 китайских долларов, а затем за собственное освобождение 500 000 долларов. Владелец известного в Харбине универсального магазина Дун Фалунь – Мо Вэтан – был похищен два раза и каждый раз вносил выкуп по 200 000 долларов. Богатый коммерсант Чан Цинхо за три похищения заплатил 500 000 долларов.

Жители Харбина боялись купаться на Сунгари, так как за рекой, вблизи города, бродили банды хунхузов. В одном из хунхузских лагерей в пяти милях от Харбина в то лето находилось семеро русских, из которых один умер под пытками. Доктор Казем-Бек, пользовавшийся всеобщей любовью за широкую благотворительность, был похищен дважды и каждый раз вынужден был вносить крупный выкуп.

Были похищены купец Тарасенко, мальчик Валентин Танеев, сирота, содержащийся при католической общине, которого приняли по ошибке за другого, богатого мальчика, коммерсанты Тисминитский, Ескин и другие. Богатого еврея Шереля де Флоренса похитили шесть человек при выходе из харбинской синагоги на глазах у двухсот с лишним свидетелей…

Жертвами хунхузов были не только китайцы и русские. Многие иностранцы, такие как американский генеральный консул и консульские служащие, нанимали русских телохранителей.

После похищения и убийства хунхузами одного японца здания японских контор, официальных учреждений и частные дома японской колонии стали охраняться особой полицией. Видный японский чиновник был похищен во время поездки для переговоров с китайским губернатором.

При попытке похищения управляющего харбинским отделением Гонконг-Шанхайского банка Мелиша хунхузы ранили его и другого англичанина, Хансена, кинувшегося ему на выручку. Это случилось на поле для гольфа в окрестностях Харбина в присутствии полиции,