Финал в Китае. Возникновение, развитие и исчезновение белой эмиграции на Дальнем Востоке - Пётр Петрович Балакшин Страница 49

Еще до оккупации Маньчжурии Матковский предложил майору Акикуса создать кадры из молодых русских и японских людей для совместной работы в качестве переводчиков и служащих японских военных миссий. Предложение было принято, и Матковский на курсах этих кадров занял руководящее положение, одинаково расположив к себе и русских, и японских курсантов.

Впоследствии некоторые из японских курсантов, заняв ответственные места, продолжали считать Матковского «сэнсэем», то есть учителем. Одним из них был Акаки, последний советник Бюро по делам российских эмигрантов перед капитуляцией Японии.

Матковский вел двойную работу не ради материального вознаграждения или политических убеждений. Он был одним из тех людей, для кого сотрудничество с японскими властями в специфической обстановке тогдашнего времени не могло не вызвать чувства протеста и сопротивления, готовности подняться на защиту угнетенных и униженных. Как у человека одаренного, честного с собою, этот процесс проходил у Матковского острее, болезненнее, чем у многих русских служащих различных японских учреждений, мирившихся со всем ради службы и закрывавших глаза на бесправие, подневольное положение эмиграции. Для японских властей русская эмиграция представляла нечто такое, что должно быть использовано только на пользу Японии, «для светлого будущего Восточной Азии».

Весьма возможно, что Матковский был втянут в двойную игру советскими агентами, сыгравшими на том, что его отец оставался в Советском Союзе. Возможно, что его знакомство и дружба с М.Н. Гордеевым, связанным через жену с представителями советских учреждений в Харбине, имели какое-то отношение к постепенному перелому и переходу на советскую сторону. Но вернее всего, что к этому переходу он пришел сам, видя то положение, в котором оказалась русская дальневосточная эмиграция, и думая о том, что в результате тяжелой войны Советская Россия выйдет на путь нормальной правовой жизни.

Родзаевский Константин Владимирович родился в Благовещенске в 1907 году. В 1925 году он бежал из Советского Союза и прибыл в Харбин, где поступил в молодую еще организацию русских фашистов. Через десять лет, в период расцвета партии, он был избран ее главой. Отделения Российской фашистской партии существовали во всех городах Маньчжурии и Китая, в которых находились русские колонии. Русские фашисты во всем подражали своим старшим заграничным собратьям: черные или синие рубашки, сапоги, ремни через плечо, поднятая кверху рука при приветствии.

В одинаковой мере честолюбивый и тщеславный, Родзаевский старался казаться настоящим вождем. Он был недурным оратором и публицистом, но его выступления и статьи граничили с демагогией. Для того чтобы казаться более мужественным и волевым и скрыть мелкие, невыразительные черты лица, он носил бороду.

Как глава ВФП, он верой и правдой служил японским властям и бессловесно исполнял все их поручения. Партия целиком находилась под контролем японской военной миссии. Она не имела своего голоса и даже не решилась протестовать, когда японские власти закрыли ее, а деятельность ее членов направили исключительно по пути интересов Японии.

После закрытия ВФП Родзаевский продолжал работать в Бюро по делам российских эмигрантов, попутно числясь советником и сотрудником японских организаций. В 1942 году, после ссоры с Шепуновым из-за расстрела группы фашистских руководителей, он вышел из Бюро, но остался, как говорил позже – «в принудительном порядке» – служить в японской военной миссии.

После поражения Японии Родзаевский выставил себя жертвой японских властей и даже насчитал пять арестов, которым он каким-то образом подвергся в Харбине. В расцвете своей славы – если так можно выразиться о том периоде его жизни, когда он возглавлял ВФП и играл важную роль, – вряд ли даже он сам мог подумать о том, что через пять лет, по своему собственному почину, даст ответ и отчет о своей фашистской и прояпонской деятельности не кому иному, как Сталину.

Матковский пришел к роли советского секретного сотрудника на основании несомненно глубоких и мучительных чувств и переживаний. Родзаевский, еще будучи на свободе, а не в камере Лубянки в Москве, в покаянном обращении к Сталину пространно касался своих сомнений и настроений, которые якобы ставили его во враждебное отношение к японским властям и заставляли искать выхода, вплоть до готовности служить советским интересам.

В этом существенная разница между Матковским и Родзаевским.

Эмигранты на службе у японских властей

Многие белые эмигранты нашли применение своим способностям и дарованиям при японских властях, кто в качестве администраторов, журналистов, газетчиков, сотрудников при японских информационных отделах и военных миссиях; кто в качестве политических деятелей, делавших ставку на Японию и поэтому служивших ей верой и правдой; кто в качестве сексотов, «стукачей», соглядатаев, филеров японской полиции и жандармерии; кто в качестве изобретателей всевозможных дел, шантажа и вымогательства, на которых строилась их карьера; кто в качестве мастеров японских жандармских застенков, успешно состязаясь в жестокости даже с корейскими мастерами пыток. «Изобретатели» и «пытатели» были самыми зловещими и отвратительными особями из среды эмигрантов, тесно работавших с японскими властями.

На особую службу в японских военных миссиях, жандармерии и полиции шел обычно низкопробный элемент, не гнушавшийся грязной и преступной работой. Клевета, донос, ложное обвинение, вымогательство, пытки были узаконенными приемами. Деятельность этого элемента обычно прикрывалась борьбой с коммунизмом, искоренением крамолы и измены. «Четкий антикоммунист», «бескомпромиссный борец», «национально мыслящий» и т. п. служили словесными щитами, за которыми скрывалась подлинная сущность этих особей. Они делали все для угождения своему начальству, обычно низшим чинам японской жандармерии и полиции, делились с ними своими «заработками» от вымогательства и пользовались поэтому их покровительством.

Эти особи служили во всех японских учреждениях, в военных миссиях, отделах жандармерии и полиции во всех городах Маньчжурии, по линии КВЖД, и в других городах Китая, оккупированных японскими войсками. Большое число их находилось в Харбине, в котором особые условия способствовали развитию их деятельности.

Одним из типичных сотрудников этого рода был Воронин Константин, он же Мельников. Он родился в 1908 году в семье артельщика на КВЖД. Ему приписывали убийство одного молодого эмигранта во время побоища между харбинскими комсомольцами, к которым он принадлежал, и правыми организациями, такими как Союз мушкетеров. Воронин бежал во Владивосток, был призван, служил в Красной армии, оттуда, по слухам, был переведен на службу в ГПУ.

В 1934 году, в период переговоров между СССР и Японией о продаже КВЖД, Воронин появился в Харбине, заявив отцу, что бежал из Советского Союза. Он нашел покровительство у М.А. Матковского, тогда уже занимавшего видное положение в эмигрантских организациях, в частности в Фашистском союзе и в созданном вскоре Бюро по делам российских эмигрантов. По приглашению Матковского Воронин читал в Фашистском союзе доклад о положении в