Американская герилья. Как мы взрывали Белый дом и боролись против войны во Вьетнаме - Билл Айерс Страница 46

Когда SDS распалась несколько месяцев назад, началась цепная реакция, которая еще не закончилась. Разделение вошло в привычку, и то, что составляло большое «МЫ», становилось все меньше и меньше для всех. Мы тоже проглотили алфавитный суп, которым, кажется, всегда давятся левые – CP, OL, RU, YAWF, YSA. СДС превратилась в две большие фракции: маоистскую прогрессивную рабочую партию и Революционное молодежное движение; Революционное молодежное движение раскололось надвое – фракция, которая сама стала маоистской, и «Уэзермены». И Метеорологи, сильно расколотые со времен Rage, разделились на три группы, наше географическое распределение идеально отражает это разделение. Мы согласились с необходимостью создания подпольных боевых сил, но племя Восточного побережья отстаивало идею о том, что революционное руководство должно быть военным, и Терри и CW решили доказать свою точку зрения, создав самый грандиозный жест из возможных – хаос в метрополии: чем больше беспорядок, тем лучше.

Племя Западного побережья, возглавляемое Бернардин и Джеффри, утверждало, что, хотя мы все согласны с тем, что мысль без действия бесплодна и безнадежна, сейчас для нас существует вполне реальная опасность действовать без мысли, а это неизбежно приведет к слепоте и повторяющемуся кошмару крови и смерти. Революционным оружием всегда руководит политика, утверждала Бернардин, но она не победила.

Нам с Терри очень понравился фильм «Бутч Кэссиди и Сандэнс Кид», в котором ярко показано разделение мысли и действия, разума и тела, теории и практики, мужчин и женщин. Терри считал себя Бутчем, мыслителем, а меня – ослепительным исполнителем «Сандэнса». То, что они погибли под градом перестрелок, для нас не имело значения.

Бернардин сильно не понравился фильм, и она возненавидела любимый фильм других мальчиков, «Дикая банда», кровавую демонстрацию гибели в лучах славы. «Если мы серьезно настроены на успех, – сказала она, – мы должны продолжать организовывать и завоевывать расположение людей, а также осознавать согласованность мыслей и действий. Мысль – это действие на генеральной репетиции, – сказала она, – и да, в начале есть поступок, но за ним быстро, как эхо, следуют размышления, обдумывание и корректировка. В противном случае – ничто».

Не сумев договориться, Терри и CW отправились на восток, а Бернардин и Джеффри – на запад. Группа Midwest была, ну, в общем, посередине. Это была самая маленькая группа на сегодняшний день, а также наименее выделяющаяся, и я был – как мне показалось, вполне предсказуемо – ее лидером.

Я чувствовал, как внутри меня вибрируют все глубокие разногласия, и я думаю, что другие тоже чувствовали их – меня привлекала эскалация борьбы, необходимость броситься в войну в знак солидарности и самопожертвования, и я одновременно с пониманием относился к важности сохранения власти политика. Я по-прежнему чувствовал себя учителем и организатором, но все больше думал о себе как о солдате. Терри убедил Диану присоединиться к нему на некоторое время в Нью-Йорке, что меня возмутило, и он убедил меня наращивать военный потенциал на Среднем Западе. Бернардин не согласилась, посоветовав мне поддерживать связь Midwest group с массовым движением и в ближайшее время встретиться с ней и Джеффом на Западном побережье.

Теперь Терри уже не было, и CW вышел из своей пещеры, чтобы спеть мне, как Сирены. Он обнимал меня и утешал, поддерживал меня во всем и старался оставаться рядом каждую минуту, пока я был в Нью-Йорке. «Твоя потеря – самая большая, – сказал он, – твой возлюбленный и твой лучший друг. Мы должны поддерживать их память, бороться за их оправдание. Терри – наш Джон Браун, Диана – наша Таня».

Мне это не нравилось, все эти уговоры, все давление, но я тоже не знал, к чему все это приведет, и больше всего я хотел попасть на встречу в конспиративной квартире.

У нас почти не было денег. Мы с Глорией поехали на автобусе в Балтимор и провели день в универмагах, воруя кошельки. Мы вернулись в Нью-Йорк с модной одеждой и арендованной машиной. «Блестяще!» – сказал CW, когда увидел это, и группа из нас столпилась внутри и помчалась к побережью.

Я ехал куда-то в Южную Дакоту, когда полицейский штата сел мне за спину и следовал за нами больше часа. Все притворились спящими, в то время как мы вели лихорадочную приглушенную дискуссию, затрагивающую каждую деталь нашей истории – мы были в отпуске, мы работали в ресторанах или книжных магазинах, мы жили в Филадельфии, и наши имена были такими-то. Город казался тесным и вызывал клаустрофобию, но здесь на широких открытых пространствах вообще не было укрытия. Мы были утками, парящими в открытом небе.

Мы думали, что машина, арендованная по украденным документам, прослужит несколько недель, но теперь мы были уверены, что ошибались. Что, если он записывал по радио наши номера? Что, если впереди был блокпост?

Когда я притормозил заправиться в первом заведении, которое увидел с тех пор, как он присоединился к нам, он тоже притормозил, но, как оказалось, только ради чашки кофе. Он приподнял шляпу перед дамами; мы наполнили бутылки и поехали дальше.

Позже в тот же день мы связались по телефону с Джеффри, и наша ошибка с машиной стала еще очевиднее. «То, что ты делаешь, глупо и рискованно, – сказал он, – и преступно, а не блестяще. Избавьтесь от машины в ближайшем городе и сядьте на первый автобус. Избавьтесь и от модной одежды. Такие люди не ездят на автобусах».

На следующий день мы с Глорией расстались в автобусе, направлявшемся на северо-запад.

Мы приехали ночью, высадились на маленькой автобусной станции, которая одновременно служила продуктовым магазином и заправочной станцией с одной заправкой в маленьком калифорнийском городке. Все было закрыто, и единственная лампочка освещала лишь крошечный пятачок. Гравийная выемка была как раз достаточной для «Грейхаунда», когда он остановился, выпустил Глорию и меня, а затем с ревом помчался обратно по дороге.

Было уже за полночь, и наши тела, окоченевшие и скрипучие, ныли от холода. Мы направились к огороженному полю в паре сотен ярдов от нас и разложили наши сумки на земле за выступом лавровых деревьев.

На рассвете мы нашли ручей, где умылись. Мы прошли пешком по узкой дороге три мили до маленького городка в стороне от автобусного маршрута и повернули на север, на шоссе, ведущее к виноградникам. Хотя мы еще не заметили его, мы знали, что Джеффри следил за нами с того момента, как автобус въехал в Калифорнию. Мы были уверены, что мы чисты, что за нами никто не следил, но Джеффри был ответствен