Таривердиев - Анна Михайловна Ветлугина Страница 43

В книге «Я просто живу» Микаэл Леонович говорит об этом: «Они должны понимать смысл, который лежит не на поверхности произносимых слов, а где-то глубже, в полутонах, в полифонии, которая всегда есть в хороших стихах. А таких исполнителей очень немного. Я таких почти не встречал. Я или делал их, работая над программами месяцами, а иногда годами, или же, от отчаяния, пел свои вещи сам».

И здесь становится понятна та щедрость, с которой он раздавал свои «путевки в жизнь». Композитора завораживала возможность найти какую-то особенную интонацию, которая бы осветила смыслом все произведение. Часто решения находились в области парадокса. Например, монолог «Тишины хочу, тишины» на слова Андрея Вознесенского Таривердиев начинает со звучности не просто громкой, а прямо-таки оглушительной. Но это дает поразительный эффект художественной правды, когда вместе с лирическим героем о тишине молит слушатель.

Иногда композитор находил в стихах образы, о которых совершенно не думал создавший их поэт. Когда Микаэл Леонович искал текст для песни о войне (телефильм «Ольга Сергеевна», ему понравилось стихотворение Давида Самойлова «Память»:

Я зарастаю памятью,

Как лесом зарастает пустошь.

Сочинение получилось очень убедительным, но сильно удивило автора текста. Как выяснилось, Давид Самойлов писал о расставании с любимой и никакой военный контекст в стихотворении не предполагался.

Как пишет Вера Таривердиева, «…он поэзию присваивает. Из массы текстов он находит то, что резонирует в нем, он делает свой выбор».

Таривердиев отдавал себе отчет, что такой нетривиальный подход не предполагает массовости. Даже если это такой киношлягер, как «Ирония судьбы».

«Есть музыка, адресованная большому количеству людей, – пишет Таривердиев. – А есть музыка, которая адресована каждому в отдельности, даже если в зале много народу. В те годы вся песенная музыка была помпезной, крупномасштабной, такой… ну вот как высотные здания со всеми их колоннами, статуями. А моя музыка была как бы внутренним протестом против крикливой помпезности советского массового искусства».

Такой подход мог бы стать творческим кредо композитора. Но талант Таривердиева оказался намного шире каких-либо направлений и методов. Постепенно он начинает отходить от музыкального разгадывания поэтических смыслов и возвращается к классической традиции.

«Когда этим стали заниматься другие, мне оно перестало быть интересным, и я снова вернулся к чисто вокальной школе. Мне надоело это полупроговаривание», – подытоживает он свой роман с «третьим направлением»…

А что же его подопечные певцы, которым он отдал столько сил? Они уж точно оказались в выигрыше – и Беседина с Тараненко, и Елена Камбурова, и трио «Меридиан» и другие артисты, оказавшиеся в поле его уникальной педагогики.

Упомянутый выше педагогический процесс Галина Беседина описывала так: «Мы занимались, как проклятые, часов по шесть в день с Таривердиевым, а потом еще дома. Микаэл Леонович готовил нас к телевизионному конкурсу “С песней по жизни”. Незадолго до нашего выступления, когда мы уже были практически готовы, он уехал в командировку. Последние репетиции на телевидении проходили без него. И в это время режиссер передачи стал убеждать нас, что в таком виде, с гитарой и фортепиано мы будем выглядеть слишком скромно и незаметно, и что значительно эффектнее будет записать песню с большим оркестром. Срочно была сделана фонограмма. Она была безумно красивой и нам поначалу понравилась. Постепенно, правда, стало возникать ощущение, что все как-то не так, но соблазн спеть с оркестром, как другие, был слишком велик. Когда приехал Таривердиев и услышал нас, он пришел в ужас и категорически запретил нам выступать. Мы начали снова заниматься, а до передачи оставалось всего несколько дней. Микаэл Леонович стремился вернуть нас к нашей собственной манере. На конкурсе мы выступили удачно. Нас наградили дипломом, а главное, пришла масса теплых писем от слушателей».

Елена Камбурова вспоминала: «Я очень хорошо помню первое впечатление от услышанных по радио монологов Таривердиева из кинофильма “Прощай” в авторском исполнении. Они поразили меня и тем, как были написаны, и тем, как исполнены – четкостью, неразмазанностью, точностью рисунка. Мне сразу же захотелось их петь. Но, пожалуй, я бы никогда не решилась на это, если бы судьба не свела меня с Таривердиевым. Только познакомившись с ним лично, я отважилась петь его произведения, циклы на стихи Хемингуэя, Поженяна, Ашкенази. Впрочем, слово “петь” в точном его значении здесь мало пригодно. Сочинения эти требовали особой манеры исполнения – чего-то вроде интонированного чтения, гибких переходов от речи к пению. Работа с Таривердиевым мне очень много дала. Композитор добивался от меня при внутреннем драматическом накале большой сдержанности, а иногда даже аскетичности выражения. Я поняла, что в вещах, где заложена хоть самая малая доля сентимента, исполнителю нельзя добавлять свой собственный. И вообще Таривердиев всегда боялся и не допускал любых “чересчур” в исполнении. Он же дал мне еще один совет, очень важный для меня как певицы и артистки во всей моей дальнейшей работе: о чем бы я ни пела, интонация, тембр должны быть благородными, повествование должно вестись от имени благородного человека. Конечно, певцу нужно пользоваться всем богатством красок, заложенных в человеческом голосе, но все же в основе, даже если речь идет о чем-то сугубо бытовом, должно быть ощущение некоторых “катурнов”, приподнятости, как будто ты находишься чуть-чуть над всем этим. Для интерпретации его музыки это было совершенно необходимо. Словом, занятия с Таривердиевым стали для меня прекрасной школой».

Николай Сметанин, участник вокального трио «Меридиан» с 1975 года: «Кто-то удачно сказал, что скульптор – это человек, который может взять кусок мрамора и отсечь все лишнее. Микаэл Леонович работал с нами, как скульптор. Мы приезжали к нему с сырым материалом, и он отшлифовывал, оттачивал каждую деталь, каждый штрих. В своих доводах, вкусовых оценках он был всегда настолько убедителен, что мы не могли их не принять».

…Эти артисты смогли сберечь все сокровища, которые передал им великий Мастер, и состоялись в искусстве самобытно и ярко.

Глава тринадцатая

«Сумбур вместо музыки»

Музыка Союза композиторов, слова Союза писателей…

Союз музыкантов выступил с требованием к Союзу композиторов: писать музыку нужно так, чтобы ноты были поближе друг к другу. Это снизит нагрузку на мышцы и позволит избежать производственных травм. Производительность тоже вырастет, так как близко расположенные клавиши можно нажимать быстрее, следовательно, в день можно устраивать больше концертов.

Анекдоты советского периода

Творческие союзы времен СССР можно назвать своего