Пианист из Будапешта. Правдивая история музыканта, пережившего Холокост - Роксана де Бастион Страница 42

В альбоме Стефана есть фотография юноши, которого я не узнаю. Это мог быть официальный школьный портрет. На мальчике костюм и галстук. У него светлая кожа и темные волосы, он носит круглые очки с толстыми стеклами, столь распространенные в еврейских общинах. Вначале я решила, что это фотография Стефана. Но хотя черты лица у этого мальчика тоже тонкие и красивые, он совсем не похож на моего дедушку. Снимок ниже, на котором запечатлен Стефан без рубашки, в боксерских перчатках и со стальным взглядом, подчеркивает их различия. Просматривая фотоальбомы Стефана, я часто задумывалась об этом снимке. Обычно Стефан дает довольно подробные описания на полях, но эта страница, на которой уместились всего две фотографии, озаглавлена просто: «Я, каким я был тогда», что поначалу навело меня на мысль, что на фото юный Стефан, застигнутый на странной стадии полового созревания. Похоже, никто не знает, что это за мальчик, и я удивляюсь, зачем Стефан сохранил эту фотографию. Сейчас, когда я пишу эти главы и в очередной раз просматриваю альбом, осторожно снимаю защитную пленку и поднимаю фотографию со страницы. Я переворачиваю ее и вижу почерк Стефана: «Мой школьный друг из Сегеда. Умер в концентрационном лагере Маутхаузен после того, как я его там встретил. Его звали Лесли ПАРТОС».

Теперь я понимаю, зачем Стефан сохранил эту фотографию и разместил ее рядом с фотографией своей юности. Одному мальчику суждено было заполнить собой множество страниц фотоальбомов, а другому повезло меньше. Лесли – это тот самый «я», которым так легко мог стать Стефан.

Из-за скученности и жутких условий, а также преднамеренных заражений, вызванных инъекциями, которые делали работавшие в лагерях садисты-медики, среди заключенных распространилось множество болезней. В том числе брюшной тиф. Многие погибли, но Стефан выжил. Он об этом в то время даже не догадывался, но уже переболел тифом после возвращения с принудительных работ в России, и у него выработался иммунитет.

В какой-то момент среди заключенных распространяется слух, что печи, используемые для кремации тел тысяч мужчин, женщин и детей, убитых в газовых камерах, сломаны. Для сотен уставших и больных заключенных это означает, что благодаря удачному стечению обстоятельств их жизнь будет продлена.

Я не могу найти никаких документов, подтверждающих пребывание Стефана в Маутхаузене. В Венской библиотеке хранятся свидетельства о его заключении в Шопроне, но без тюремного номера, выданного в концлагере, в архивных записях Маутхаузена его не найдут. Я узнала, что из-за переполненности лагеря многие заключенные (особенно те, что жили в палатках), так и не были должным образом зарегистрированы. К тому же прибывавшие в лагерь часто получали номера убитых. Кроме того, большая часть лагерной документации и улик была преднамеренно уничтожена.

Однако мне все-таки удалось отыскать свидетельства очевидцев и ссылки на следующую часть рассказа Стефана. В апреле 1945 года Маутхаузен трещит по швам, заваленный истощенными, похожими на трупы фигурами. Тем временем приближается русская армия, и 14 апреля комендант Маутхаузена принимает решение об эвакуации лагеря.

Через два дня после принятия этого решения Стефан попадает в первую из трех групп и отправляется в очередной марш смерти. Они идут на юг от Маутхаузена, пока не попадают в близлежащий городок Энс. Оттуда направляются на запад и движутся мучительные четыре дня, пока не достигают лесов вокруг самого нового «филиала» Маутхаузена – Гунскирхена.

Пытаясь избежать голодной смерти, Стефан на ходу хватает все, до чего может дотянуться, и запихивает в рот пучки травы, листья и крапиву. Многие вокруг него падают. Всех, кто отстает или не попадает в шаг, расстреливают. По дороге в Гунскирхен Стефан становится свидетелем того, как нацистские офицеры убивают бесчисленное количество заключенных. Некоторых из них грубо хоронят, других бросают прямо на обочине, оставляя за собой зловещий след.

Повествования более словоохотливых очевидцев дают самое мрачное представление о том, что пришлось пережить Стефану в пути. Один мужчина рассказывает, как пятьдесят человек оправили вперед рыть могилы для погибших. Нацистский солдат не одобрил работу одного из копателей и приказал ему встать в могилу. После этого он забил несчастного до смерти. Очевидец рассказывает, что «можно было разглядеть внутренность черепа узника – так сильно он его бил. Это был ужасное зрелище. Затем остальные засыпали его землей».

Многим довелось стать свидетелями маршей смерти, подобных этому. Замученных людей часто водили по населенным пунктам, по деревням и городам. На фотографиях того времени запечатлены зеваки, собравшиеся на обочинах или наблюдавшие за происходящим из безопасных мест – например, из своих домов. Некоторые даже принимали в этом участие, выкрикивали оскорбления и швырялись предметами из открытых окон.

Из всех ужасов, о которых он рассказывает, именно это – соучастие публики – вызывает у Стефана отчетливые эмоции. В его голосе слышится дрожь, и он впервые звучит подавленно:

Население оставалось холодным и невосприимчивым к подобным сценам, и некоторые из них, должно быть, видели и нас, потому что мы тоже проходили через деревни.

Гунскирхен – небольшой лагерь, расположенный на поляне посреди густого леса. Он состоит из одиннадцати бараков, один из которых служит жильем для нацистских офицеров. Лагерь рассчитан на содержание около четырех тысяч заключенных, но к моменту прибытия туда Стефана за выживание в самых тяжелых условиях борется в три раза больше узников.

Стефан видит, что лагерь покрыт грязью и уже усеян трупами. По пути к одному из бараков он поскальзывается в грязи. Среди заключенных царит жуткое спокойствие, все силы уходят на то, чтобы цепляться за жизнь. Их сердца бьются медленно и безропотно. Стефан ощущает бешеную энергию командиров, когда они несутся по лагерю, а по пятам за ними бегут собаки, немецкие овчарки и доберманы, оскалившие зубы и обученные по команде рвать людей на части. Охранники ведут себя непредсказуемо и стреляют в людей за самые незначительные нарушения: за то, что посмотрели не в ту сторону, или за то, что стояли слишком прямо.

В Гунскирхене нет принудительного труда, а также практически нет еды, воды и санитарных условий. Стефану кажется, что их отправили сюда умирать. Изредка им подают суп из репы, но не каждый день. В лагере два ржавых крана, и когда Стефан набирает скромное количество воды, то не может решить, что с ней делать – выпить или умыться. В лагере нет